Место под солнцем
— Давай присядем, — предложил Джек, выбрав для привала заросшую травами ложбинку среди холмов. — Мне надо кое-что сказать тебе, прежде чем мы вернемся в Италию.
У Карлы екнуло сердце. Вот оно! Сейчас он скажет, что они слишком далеко зашли, слишком увлеклись и что пора им немного остыть. Она давно готовила себя к этому. Последняя неделя переполнила чашу. Я стала чрезмерно пылкой и откровенной, проносилось в голове у Карлы, и он понял, что я люблю его. Понял и сразу задохнулся в этом. Случилось то, что должно было случиться. Удивляться нечему. По крайней мере, сейчас она в состоянии вынести такой удар. По крайней мере, сейчас никто больше не пострадает.
— Хорошо, — легкомысленно молвила Карла. — Давай поговорим. Тем более, я знаю, что ты хочешь сказать.
— Неужели? Вот уж не думал, что ты читаешь мои мысли. Может, тогда и скажешь все за меня?
— Уж слишком мы с тобой разгулялись, детка, пора немного остыть, а то и разбежаться. Там видно будет.
— Пытаешься имитировать американский акцент? Увы, напоминает убогий кинематограф. А вообще, как всегда ты ошиблась. Этого я говорить как раз и не собирался.
— Не собирался?
Мысли побежали наперегонки. Значит, он намерен предложить ей роль содержанки, этакой птички в уютном лондонском гнездышке, куда он будет временами наведываться. Если, конечно, Хелен останется в Америке.
— Закончится лето, ты вернешься домой, — начал Джек, — а я поеду в Штаты, где несколько месяцев буду интенсивно работать. В связи с болезнью Бена я заморозил некоторые проекты. Теперь пора их возобновлять. Дела есть и на Западном побережье, и в Японии. Пока я не налажу работу, я не смогу появиться в Лондоне, а также в тосканской хижине, которая тебе так отвратительна.
Он сделал паузу.
— Ну и что? — насторожилась Карла. Все ее предположения рушились. — Что в этом нового? Ты и так здесь задержался...
Джек спокойно смотрел ей в лицо.
— Будешь скучать без меня?
— Может быть. Поначалу.
— Поначалу? То есть, пока не найдешь себе кого-нибудь еще?
— Не передергивай. Я этого не говорила. Конечно, первое время буду скучать. Но я не собираюсь всю жизнь проводить в тоске и отчаянии, что мы расстались.
Карла нервно выдергивала из земли пучки травы.
— Значит, ты... ты не любишь меня?
— Разумеется, нет.
— Как насчет того, чтобы посмотреть мне в лицо, когда мы разговариваем? — повысил голос Джек.
— Я сказала, разумеется, нет! — повторила девушка, заставив себя встретиться с ним глазами. Он не давал ей отвернуться, придерживая за подбородок.
— Что — «разумеется, нет»?
— Разумеется, я не люблю тебя, — выдавила Карла, в отчаянии закрыв глаза.
— Ага, — задумчиво протянул Джек, помолчал. — Как скажешь. Однако я не гордый. А замуж ты за меня выйдешь?
Карла не видела его, только слышала голос, казалось, далекий-далекий. И тут она вздрогнула, распахнула глаза.
— Замуж? Зачем? — наконец выговорила она глухо.
— Затем, что ты, похоже, не признаешь других вариантов постоянных отношений. Затем, что мне невыносима мысль, что ты будешь с другим мужчиной. Затем, что я не хочу недоразумений с твоими ретроградами-родственниками. Затем, что я по горло увяз и не вижу иного выхода. Рецепт один — ты. Так что скажешь?
Карла вдруг с ужасом ощутила, что голос не слушается ее, как иногда бывает на сцене, когда провал неизбежен.
— На что будет похож этот брак?
— Как на что? А что такое брак вообще? Узаконенная любовная связь.
— Прекрасно. А все остальное? Дом? Семья? Дети?
Джек откинулся на траву, сощурился, глядя в безоблачное небо.
— Я ни в коей мере не хочу морочить тебе голову, Карла. Изменений личности во мне не произошло. Я это я, был им, остаюсь и останусь. То, что ты не принимаешь во мне, никуда не исчезнет из-за того, что мы поженимся. Дом — хорошо, можем выбрать какой-нибудь и обосноваться там. Но не навечно. Дело в том, что я прихожу в ужас от мысли, что надо связывать себя хозяйством, мебелью, скарбом и так далее. Дети — согласен, но не сейчас. Ты молода, у нас много времени. Семья и родня? Я научился обходиться без этой роскоши, да и ты, по-моему, не больно много добра от этого получила. В твоих страданиях огромная доля вины лежит именно на твоих родственниках. Ты жила в условиях своеобразного домашнего террора. Результат налицо.
— Я не могу снять с себя вины, что бы ни было тому причиной.
— Карла, послушай. У твоего отца было больное сердце. Он умер не из-за твоей беременности. Мать осталась ни с чем — он в этом виноват, не ты. Все ошибки юности ты давно искупила годами страданий в молодости. Слушай дальше. Твою маму мы поселим в новый дом, найдем для» одной сестры лучших преподавателей музыки, для другой подберем лучший гардероб, студентка получит прекрасную работу, а малышка — все игрушки и сладости, которые только есть на свете. Твой преподобный брат получит приход и церковь. Снимет это с тебя вину? Смею надеяться. И тогда ты оставишь их в покое, равно как и они тебя. А мы начнем нашу жизнь. Это значит — куда я, туда и ты, где я, там и ты. Ради Бога, общайся с ними, дружи, помогай, но я должен быть для тебя самым главным в жизни. Я женюсь на тебе, а не на твоей многочисленной семье.
— Господи, — прошептала Карла. — Да ты купец без страха и упрека...
— Рано или поздно, — продолжал Джек, — думаю, я сбавлю обороты. Но не сейчас. И не так скоро. Зная многих, я убедился, что супружество означает скуку и быстрое старение — и физическое, и чувственное. С нами такой номер не пройдет. Супружество — это состояние души, а не принудительный образ жизни. Я женюсь на тебе, Карла, потому что не могу иначе удержать тебя. Но это не значит, что я даю торжественный обет, черт побери.
— Обет? Ты говоришь о своих бесконечных пассиях? О других женщинах? Неужели ты думаешь...
— Какие другие женщины, Карла! — перебил ее Джек. — Пойми, я не супермен. Все, что я в состоянии достичь и чего хочу достичь, я получаю с тобой. Муж и жена — мерка одна. Я не потерплю около тебя никаких мужиков, и то же самое готов применить к себе.
— Ах, обещанья, обещанья!
Джек резко сел. Его задел циничный тон Карлы. Такого поворота он не ожидал. Очевидно, застигнутая врасплох Карла пустилась в импровизации. Хотели гнездышко свить, а свили паутину...
— Ты забыл о моей театральной карьере, — неожиданно ушла в сторону Карла.
Фитцджеральд вздохнул. Вот уж о чем он меньше всего думал!
— Сдается мне, — легковесно бросил он, — что лицедейство не есть твое истинное призвание. Оно послужило тебе лекарством, стало на время укрытием, в котором ты спасалась от себя. А сейчас... Ты уверена, что хочешь продолжать в том же духе?
— Кое-кто считает, что природа наградила меня талантом.
— Несомненно. Тебя и тысячи других, которые ищут на сцене славы. Если это так важно, изволь, я готов помочь. Я же говорил, что в театральном мире у меня есть и друзья, и связи.
— Ну нет! — взорвалась Карла. — Или я добиваюсь успеха сама, или мне вообще ничего не нужно.
— Конечно, сама. Я говорю только о том, чтобы этот безжалостный монстр — театр — был справедлив к тебе. Без поддержки это в шоу-бизнесе практически недостижимо. Впрочем, как и в любом другом.
— Вот они — твои знаменитые крапленые карты.
— Точно. Однако мы удалились от нашей темы. Карла, я не умею составлять многостраничных брачных контрактов. Я хочу жениться на тебе, получай меня без каких-либо условий, но не жди лести, лжи и двуличия. Я такой, какой есть. Нравится — милости просим, нет — извините.
Карла разрывалась внутри себя, а Джек смотрел на нее выжидающе. Неужели откажет?
— Как часто я думала, что мы совершенно разные люди... — протянула она неторопливо. — Мы совсем не знаем друг друга.
— Мы знаем достаточно, чтобы пройти первый тест. Он, кстати, уже позади. Впереди вся жизнь, чтобы узнать нюансы и подробности.
Карла отвернулась от Джека, сжала руки, так что побелели костяшки. Взгляд ее отрешенно блуждал по живописно-зеленым далям.