Лирелии - цветы заката (СИ)
Герда тихо смеясь, облокотилась на меня, глядя в окно, за которым по заснеженным петербургским улицам шествовал февраль.
- А что это за красивое здание там вдали? – поинтересовалась она, указывая на Мариинский театр.
- А там твои коллеги служат, - ответил я в шутку, пояснив, затем, что это здание театра.
- Красиво. И какой у нас план на сегодняшний день? – полюбопытствовала она, повернувшись ко мне.
- Увы, февраль – не лучшее время в Петербурге для уличных экскурсий, ибо погода тут в это время – отдельный вид экстрима, однако сегодня нам крупно повезло – нет сильного ветра или метели. Этот город просто дышит историей, и здесь, чтобы ее коснуться, не обязательно куда-то далеко ехать. Сначала сходим на Поцелуев мост. Это первым делом. Осуществим мою давнюю мечту. А потом я покажу тебе Дворцовую площадь, где каждый камень помнит целые эпохи в жизни этой страны, а я помню это все так, словно это было только вчера. Ты увидишь прекрасный Зимний дворец, а потом предлагаю посетить Эрмитаж. Вечером можем сходить на каток или в Мариинский театр. Стефан покупал два билета, но у них там с Олей какие-то срочные дела появились на ее исторической родине в Новгороде.
- О, Эрмитаж! – воскликнула она с воодушевлением. - Да, я хочу его увидеть. Эмилия с таким восторгом рассказывала о нем после их с Мариусом путешествия в этот город год назад. Ну и не только о нем.
- Да, чтобы обойти все самые красивые и интересные места в Петербурге, жизни не хватит, - усмехнулся я. – А у нас всего два дня. Этого катастрофически мало. Но ничего, у нас вся жизнь впереди.
- Ты любишь Петербург, да? – вдруг спросила она притихшим голосом.
- Люблю. Северная столица занимает особое место в моем сердце, - ответил я.
- Тебе, наверное, было грустно покидать этот красивый город?
- Как сказать… Я ведь уезжал в Альтарру, понимая, ради кого и ради чего покидаю Петербург. Моя душа летела твоей навстречу, я уже знал, что ты жива. Как я мог грустить?
В ее изумрудных глазах стремительно промелькнуло что-то необъяснимое и эфемерное, словно призрак. Легкая тень, будто на секунду ее посетила грусть, и тут же оставила. Но не успел я спросить причины этой мимолетной тоски, как она уже вновь задавала мне вопросы.
- А что за Поцелуев мост, о котором ты упоминал? На нем целуются что ли?
- Ты попала прямо в яблочко, свет мой, - ответил я. – Здесь в народе существует поверье, что нельзя целоваться на мостах, поскольку все они – разводные. То есть, для судоходства мост в определенные часы разводят, что разделяет его на две части. Считается, что целоваться на разводном мосту – к скорому расставанию. А Поцелуев мост неразводной, а значит, если я поцелую тебя на этом мосту, мы больше никогда не расстанемся.
В ее взоре вспыхнуло что-то такое, трудно объяснимое.
- Даже не представляла, что ты веришь в такие вещи, - улыбнулась она, задумчиво глядя на меня.
- В общем, я не могу назвать себя суеверным. Но если речь идет о самом дорогом для меня, то я начинаю верить во все.
- Эрик… Почему ты никому не рассказывал обо мне? Все эти годы.
- Несколько человек все же знали кое-что, но без подробностей, - признался я.
- И почему же?
- Этот вопрос мне уже задавали. Я боялся, что если рассказать о своем заветном желании, то оно не сбудется.
- Значит, я была твоим желанием? – она окинула меня лукавым взглядом.
- Была, и остаешься по сей день.
Не отрывая от меня взгляда, она призывно обвила руками мою шею, потянувшись к губам. Ощутив совсем близко ее дыхание, я поймал ее выдох, с едва сдерживаемой страстью впившись в ее полураскрытые губы. Руки Герды легко соскользнули мне на плечи, а сама она крепче прижалась ко мне, позволив в полной мере ощутить волнующую близость ее женственного стройного тела, ставшего в моих объятиях податливым. Ее проворные пальчики расстегнули две верхних пуговицы сначала на моем колете, а затем на рубашке. Не прекращая поцелуй, она легким прикосновением принялась выводить на моей коже невидимые узоры, запуская стайки мурашек, пробуждая трепетную дрожь в теле от просыпающегося желания. Оторвавшись от ее сладких губ, я припал к нежной, благоухающей коже в изгибе шеи, покрывая ее мелкими поцелуями, и тронул языком мочку ее ушка.
- Ты играешь с огнем, девочка моя. Ходишь по краю бездны.
Сказав это, я зарылся лицом в ее распущенные волосы, хранящие аромат ее любимых цветов. Герда тихо хихикнула, и судорожно вздохнула, когда я, расстегнув ворот платья, вновь принялся ласкать ее шею, спускаясь к ключицам.
- А мне нечего бояться, - сказала она тихо, охваченная сладостной дрожью от прикосновений моих губ. – Обряд совершен. Мы жених и невеста. Запретов больше нет.
Прекратив ее целовать, я посмотрел ей в глаза, в которых читались смелый призыв и чувственное томление.
- Говоришь, я хожу по краю бездны? – промолвила она с шальной улыбкой. – Тогда покажи мне, что там находится за этим краем…В самой пучине бездны.
Больше слов мне не требовалось. Я и так уже сдерживал себя с огромным трудом, и сейчас можно было наконец-то дать волю своим желаниям, еще совсем недавно скованным запретом. Долгие годы, казавшиеся мне порой бесконечными, я считал себя вдовцом, коим и являлся, иногда довольствуясь случайными связями с женщинами, дабы просто выпустить пар. Я не запоминал их имен, представляя на их месте ту единственную, никогда не целовал, их лица рассыпались в моей памяти прахом уже на следующий день. Душа любимой крепко держала мое сердце в своих нежных руках, и даже спустя сотни лет, я не познал ни толики любви или хотя бы симпатии к другой женщине. Такая привязанность могла бы показаться сумасшествием, но ни тогда, ни тем более сейчас я не пожалел о своей непоколебимой любви. Ведь кто знает, откажись я от нее, встретились бы мы теперь, спустя восемь столетий?
Вновь овладев ее губами, я обнял ее, и найдя на ощупь шнуровку корсета, наскоро принялся ее распускать. Мне не терпелось коснуться ее обнаженной кожи и ощутить ее прикосновения на себе, уничтожить те века, что однажды разлучив, пролегли меж нами. Ослабив шнуровку корсета, я ловко расстегнул молнию на платье, и, когда оно упало на пол, Герда предстала передо мной в одном лишь тонком, словно паутина, нежно-розовом кружевном белье и чулках на поясе, едва не лишив меня дара речи своей ослепляющей, соблазнительной красотой. На минуту я просто обомлел, созерцая полную, высокую грудь, узкий стан, округлые, женственные бедра и длинные стройные ноги.
- Герда, ты просто божественно прекрасна! Я как будто соблазнил богиню! – сказал я то, о чем подумал, и она, загадочно улыбаясь в ответ, принялась избавлять меня от колета с рубашкой.
Слегка укусив кожу чуть пониже ключицы, она тут же провела по укусу кончиком языка, а внутри меня, разливаясь по венам жидким огнем, уже неистово горел пожар, совладать с которым подвластно было только ей. Мы стояли около небольшого диванчика перед камином, и в следующую секунду, поняв друг друга без слов, уже оказались на нем. Я усадил Герду на колени лицом к себе. Лаская нежными прикосновениями ее спину, я нащупал застежку бюстгальтера, и обнажив ее по пояс, обхватил губами нежный розовый сосок. Мои руки сжали ее бедра. Комнату огласил ее протяжный стон. Наши губы вновь встретились в глубоком, чувственном поцелуе. Ее руки то обвивали мою шею, то блуждали по плечам и груди, посылая по телу импульсы вожделения. Я с упоением вдыхал аромат ее кожи и разрывался между двумя противоречивыми чувствами – с одной стороны меня распирало дикое, необузданное желание овладеть ей прямо сейчас, а с другой стороны, я хотел растянуть этот момент, как особый сорт удовольствия, прочувствовать его всей душой и каждой клеточкой тела. Тот факт, что моя невеста пока оставалась невинной, склонил чашу весов ко второму варианту. Первая близость – не лучшее время для несдержанной страсти.
Вскоре миниатюрный диванчик нам показался мал, и мы, окончательно избавившись от оставшейся одежды, переместились на мягкий, пушистый ковер, где она была нами брошена. Из-за нависших туч в городе царила пасмурная погода, отчего гостиную с задернутыми шторами окутал полумрак. Блики огня из камина рисовали тени на ее обнаженном теле, подчеркивая и обостряя его плавные, волнующие изгибы. Весь огромный мир в этот момент для меня сжался до пределов гостиной, где мы самозабвенно и пылко предавались любви в объятиях друг друга. Мы, позабыв обо всем, что происходит вокруг нас, погрузились с головой в пучину наслаждения, доводя друг друга до исступления откровенными, бесстыдными ласками. Находясь в дурманящем, сладострастном бреду, я шептал ей между поцелуями жаркие признания, вызывавшие у нее лихорадочный огонь в глазах и ответные страстные слова.