Лирелии - цветы заката (СИ)
И все же, река жизни смертных течет слишком быстро. Через сорок пять лет наша великолепная шестерка великовозрастных балбесов, как назвал нас однажды Юра, понесла первую потерю – не стало Миши Назарова. А затем, на протяжении еще пятнадцати лет нас покинул Григорий, потом ушел Валера и меньше года назад умер Юрка - главный весельчак и юморист среди нас. В этот раз День Победы мы отмечали вместе с Яшей, которого уже давно дети уговорили перебраться с супругой из Ленобласти в Петербург. С ним я виделся чаще других.
А позавчера не стало и Яшки Соколова. За несколько дней до его смерти мне удалось навестить его дома. Нам повезло спокойно поговорить наедине – его дочь как раз уехала вместе с мужем на рынок.
- Представляешь, Эрик, еще лет пять назад внучка моя Аленка хотела меня познакомить с какой-то женщиной, к которой она ходила уколы делать на дому. Все говорила, мол, давай дед, на чай Зинаиду Васильевну позовем. Вдруг вы друг другу понравитесь. А я наотрез отказался.
- Почему, Яш? Что в этом плохого?
- Не люблю я обманывать людей. Бессмысленно это – знакомиться с одной женщиной, а в сердце хранить другую. Уж ты то знаешь это получше меня. И знаешь, как я люблю мою дорогую Верочку, хоть ее уже и нет со мной больше десяти лет. Только память хранит это тепло, которое она принесла в мою жизнь. Моя солнечная Верочка… Пусть мы и не знаем, что там за чертой смерти, мне хочется верить, что она ждет меня. Так же, как ждала при жизни, даже когда ей пришла похоронка. Все упрямилась, говорила, что если бы я погиб, то она бы это непременно почувствовала. А раз не почувствовала, значит я жив и вернусь домой во чтобы то ни стало. И получилась у нас Верой история прямо как в стихотворении Константина Симонова «Жди меня». Так что, Эрик, я просто живу, радуюсь нашему с Верой продолжению в лице детей, внуков и правнуков и смиренно жду, когда мы с ней снова будем вместе.
Что-то дрогнуло внутри меня от его слов.
- Все никак не привыкну к тому, что вы о смерти говорите так спокойно. Просто удивительно, как имея такую короткую жизнь, вы как будто не боитесь умирать. Что Юра тогда прощаясь с Валерой на похоронах, спокойно сказал ему: «Теперь жди меня, друг». По сей день его слова звучат в моей голове, словно их в памяти выжгли, как пирографом по дереву.
- Такова наша жизнь, Эрик. Моя жизнь оказалась долгой. По меркам этого мира, конечно. В ней было все – и радости и горести, и слезы и смех. Самым страшным испытанием стала война. Сам знаешь. На фоне этого все остальное меркнет. Я надеюсь, что жизнь моих детей, внуков и правнуков будет легче, чем моя. Этого, наверное, все родители хотят для своих детей. Лишь бы только не было войны. А там. Все можно преодолеть. А насчет смерти. В какой-то степени, мы люди все равно бессмертны. Мы оставляем часть себя в наших детях, в учениках, в изобретениях, в подвигах. И в них живем.
- Смертные намного сильнее, чем кажутся на первый взгляд, - подумал я вслух.
- И ты это только понял?
- Я это понял давно. Но каждый раз, убеждаюсь в этом все больше.
- То-то же, - улыбнулся мне Яшка. – Меня не раз дети или внуки пытались с кем-нибудь познакомить. Мол, чтобы не одиноко было. А я каждый раз вспоминаю тебя и твою историю. Сколько там ваш брак продлился? Две недели?
Я молча кивнул в ответ.
- И этих двух недель тебе хватило, чтобы супруга навсегда осталась в твоем сердце. И это при том, что когда она погибла, вы оба были совсем еще молодыми, вся жизнь впереди. Вы толком друг друга узнать не успели. А мы с Верой с восемнадцати лет вместе. В браке прожили шестьдесят пять лет. Всю жизнь прошли рука об руку. Ты вон, сколько уж лет ждешь встречи со своей любовью. А я каких-то несколько лет не потерплю и побегу ей искать замену? Ну уж нет. Тем более, что на годовщину серебряной свадьбы мы тайком повенчались. А я не раз слышал о таком поверье, что венчанная пара после смерти на том свете всегда вместе.
- Эх, Яшка. Как вы там говорите – твои слова, да Богу в уши. Но, я ловлю себя на мысли, что тоже верю в это.
- Велика сила веры, Эрик. И ты сам это не раз говорил в разных ситуациях. И ведь прав был, чертяка.
На минуту мы оба замолчали, обдумывая сказанное нами. А потом мой друг вновь заговорил, подойдя к распахнутому окну, в которое заглядывало августовское солнце. Я помог ему подняться с дивана.
- Знаешь, меня тут мысль как-то на днях посетила. Люблю я про себя порассуждать, это видимо так и осталось со мной после стольких лет преподавания. А что, если то место, куда мы уходим после смерти – это тоже один из миров, о которых ты говорил? Как их там… Лиаран, Эсфир, Мариэн, Та-Арсиль. Может у того мира тоже есть название, но живым оно не известно. И наши близкие живут там обычной жизнью, им хорошо и спокойно там. Только попасть туда можно лишь через смерть. Как думаешь?
- Думаю, что твоя версия имеет право быть. Кто знает, а вдруг ты действительно прав. Только мы об этом не узнаем. Назад оттуда еще никто не возвращался. В моей вере – тарианстве, говорится, что душа перерождается. Но обретя новое воплощение, душа ничего уже не помнит о прошлой жизни.
- Почему так?
- Говорят, что это один из необходимых этапов перерождения души. Таков закон мироздания. Так было угодно нашему Создателю. Новая жизнь. Новая судьба. Все с чистого листа. А как оно на деле - кто его знает.
- Да-а уж, - задумчиво протянул мой друг. – Раньше бы нас с тобой за такие разговоры…
- Ну ты, дружище, вспомнил! То было давно. Зато потом в девяностых, лечебные сеансы через телевизор устраивали. Повылезали, хрен знает, откуда всякие целители, экстрасенсы и иже с ними, в которых нет даже жалкой искры магии. Вот это я понимаю – людям мозги пудрить! А что наши с тобой разговоры? Просто безобидные рассуждения. Мы ж не секту основать собрались.
- Благодатное время для создания секты мы профукали. Прошел уже этот, как его… Правнук еще называл. Слово такое иностранное. Хайп, вот! - воскликнул Яша, и мы расхохотались.
Вернулась Яшина дочь с мужем, и позвала нас на чай с пирогом. Провожая меня в парадной, мой смертный друг поведал об одном эпизоде своей жизни, который прочно отпечатался в моей памяти.
- Года через три после смерти приснилась мне моя Веруня. Так, говорит, туфли свои бордовые лаковые надеть хочу! Хоронил я ее в других, тоже любимых. Передай мол, Яшенька, через сестру. Я тогда подумал – что еще за дела? А через неделю сестра ее двоюродная скончалась. Рассказал я тогда ее дочке про тот сон. Она и говорит, мол, дядь Яша, так давайте в гроб к маме и положим туфли тети Веры. Увидятся там, она и передаст. Так я еще и записочку с туфлями положил. Написал там ей, как скучаю и люблю по-прежнему. И знаешь что? Она на третью ночь после похорон приснилась мне! Представляешь? Радостная, в тех самых туфлях, что я ей передал. Улыбалась. Говорила, что прочла мое письмо, и будет меня ждать. Вот так вот. Хоть верь, хоть не верь в это.
Я не сразу догадался, почему он захотел рассказать мне об этом.
- Так что, Эрик. Придет мое время, и я тоже могу твоей супруге передать что-нибудь. Черканешь ей словечко, а я отдам.
И друг улыбнулся, глядя на меня. К сердцу снова подступила горечь.
- Договорились. Но я все же надеюсь, что ты останешься с нами еще хоть на пару куплетов, - признался ему на прощание.
- Как Бог даст. Мы не властны над этим, - философски заметил Яков, выйдя со мной во двор дома.
- Я зайду через недельку, - пообещал другу. – Надо по делам к брату съездить. Как только вернусь, сразу же соберусь к тебе.
- Увидимся, - ответил мне Яша, присев на скамейку в тени тополя.
В следующий раз я увидел своего боевого товарища уже на его похоронах. Он ушел тихо во сне. Просто уснул вечером и утром не проснулся. И сегодня я хоронил своего последнего смертного друга. Надеюсь, Яша, что ты уже держишь за руку свою лучезарную Верочку. А то самое послание для моей жены, о котором он говорил в нашу последнюю встречу, я все-таки передал. Маленькую записку в несколько строк его дочь Мария положила к нему в карман пиджака.