Фрэнк на вершине горы (СИ)

— Смотри-ка, — вдруг сказала Мэри Лу и шагнула к тому окну, которое выходило на лес. За невысокими крышами домов, за загоном с альпаками, полыхало так, что даже туман отступал перед высоким пламенем.
  
Глава 25 
 
Билли Милн считал себя тертым калачом, который повидал в этой жизни всякое. В прежние времена, когда ему приходилось ходить в Сити и ворочать деньжищами, стрессы буквально подкарауливали его на каждом шагу.
  
Но последние спокойные годы превратили его в тюфяка, иначе как еще было объяснить то, что он позволил бездельнику Эллиоту войти в свой дом?
Если Билли и познал в своей жизни великую и бескрайнюю любовь, то она принадлежала исключительно этому респектабельному особняку, надежно скрытому от соседских взглядов высоким забором.
Здесь было все, о чем он мечтал: толстые ковры приглушали звук шагов, произведения искусства ублажали взор, а богатая библиотека хранила в себе всю мудрость человечества. И пусть Билли не больно-то любил чтение, однако его наполняли гордостью один вид вереницы крепких обложек, запах дерева и лака, бархат обивки и особый шик: позолоченные канделябры.
Это было его собственное царство с мраморными ванными и шелковым постельным бельем, куда запрещался вход посторонним. И то, что Дебора нарушила этот основополагающий закон, приводило Билли в бешенство.
Он никогда не заблуждался на ее счет: меркантильная охотница за кошельками, эта женщина не представляла собой ничего выдающегося. Он бы ни за что не связал свою жизнь с подобной хищницей, если бы их случайно не объединила общая мохнатость ушей.
Когда-то Дебора была красива и весела, но замужество словно бы стерло с нее всю декоративность, оставив безликую тихую личность без острых углов и ярких всполохов. Билли это вполне устраивало — его жена была ненавязчиво-незаметной, она не радовала, но и не мешала. До того дня, когда привела вместе с собой бездельника Эллиота.
Нет, гнев, раздирающий грудь Билли, не имел ничего общего с ревностью, которая могла бы терзать мужчину, заподозрившего свою женщину в интрижке. Он был оскорблен вторжением чужака в этот комфортабельный рай, а уж что там между Деборой и Эллиотом происходило — его не сильно-то волновало.
Разумеется, Билли мог указать незваному гостю на дверь и собирался именно так и поступить, однако в последнее мгновение замер, прислушиваясь к себе. И вдруг понял со всей сладострастной очевидностью, что больше всего на свете хочет покарать этих двух нарушителей. А потом остаться в блаженном одиночестве, наедине с персидскими коврами и хрустальными люстрами.
***
— Черт, Тарлтон, какого хрена в тебе столько силы?
— А почему ты не удерживаешь свою сторону?
Пламя разрывало туман в клочья. Контур из песка, позаимствованного из запасов для альпак, все еще удерживал огонь внутри, но искры взлетали все выше и выше, норовя укусить верхушки деревьев.
Тэсса провела рукой по лицу, — ожоги и там, и здесь, да еще и бровей как пить дать не осталось. Никто не ожидал, что полыхнет так мощно. По плану, они с Ларсом должны были спокойно и деликатно поджечь похороненных брэгов, но явно не рассчитали силу друг друга.
А ведь она предлагала сделать все нормально! Ну то есть, сначала выкопать, а потом кремировать. А этот недоносок заявил, что настоящие инквизиторы не возятся с протухшими трупами. Это удивило Тэссу — а как еще спасать мир, без тухлятины-то?
Но она зачем-то поддалась его уверенности, поверила, что все можно провернуть сквозь слой земли, и нате пожалуйста. Они вот-вот сожгут Нью-Ньюлин.
— Тарлтон, полегче, — орал Ларс, невидимый из-за огня и ядреного, черного дыма, — стой!
Но она не могла остановиться. Это было отчасти похоже на то, что случилось в Лондоне, — просто вдруг накопилось.
Казалось, огонь полыхал прямо в ее груди, голове, животе. Но он не причинял боли, а утешал и согревал. В нем были и страсть Фрэнка, и завораживающая красота Холли, и Тэсса моментально размякла, не желая держать контроль.
— Тарлтон, твою мать, — снова закричал кто-то, и она с трудом сфокусировалась на реальности. Треск стоял оглушительный, будто огонь уже добрался до леса. Земля вспучилась, на волю вырвались безумные тени, изображающие то гоблинов, то женщин, беснующихся в танце. Угольный дым расползался по округе, окрашивая все вокруг в черное. Песок невероятным образом обугливался, и защитный контур вот-вот грозил нарушиться.
Чтобы разжечь такое, хватило одной Тэссы, а чтобы потушить явно требовалось нечто большее, чем два инквизитора.
— Вот блин, — пробормотала она удрученно, задохнулась и закашлялась — в легкие будто пригоршню золу швырнули. — Ларс, ты там живой? Подхвати меня.
Не дожидаясь ответа, Тэсса с неохотой простилась с той болезненно-сладкой свободой, которая пожирала ее изнутри, и строго напомнила себе об обязанностях. Возможно, в следующей жизни она будет творить все, что ей вздумается, а пока следовало потушить это безобразие.
***
— Вроде дышит.
— А уж чумазая — жуть.
— Надо отнести ее домой.
— Ага.
Сдвоенное хихиканье.
Тэсса сошла с ума или угорела до глюков?
Открывать глаза не хотелось категорически. Она так удобно лежала на влажной земле, уткнувшись носом в какую-то кочку. Почему нельзя просто оставить ее в покое?
— На счет три?
— Три.
Как будто сам воздух мягко приподнял Тэссу и куда-то понес, правда, голова ее болталась внизу, а ноги то и дело задирались вверх.
— Лагуна, блин, — раздалось новое хихиканье, — выравнивай нашего шерифа.
— Я пытаюсь, Мэлс. Ее кособочит.
— Левее, а то она сейчас об корягу треснется…
— Вашу мать, — громыхнул родной голос, девчонки ойкнули, Тэссу накренило еще сильнее, а потом сильные и теплые руки Фрэнка надежно обхватили ее под спину и колени, и мир снова стал безопасным.
— Ларс, — вцепившись в его свитер, хрипло выдохнула Тэсса и закашлялась.
— Еще и Ларс, — он сдвинулся с места, шагая легко и свободно. — Девчонки, тут должен валяться еще один инквизитор.
— Я нашла, — закричала Мэлоди. — Тоже обугленный. Фрэнк, можно мы хоть этого отлевитируем? Честно-честно, мы аккуратно.
— Он хоть дышит?
— Да кто его знает… А куда надо тыкать, чтобы пульс проверить?
— Не надо никуда тыкать, а то добьешь горемыку. Тащите его к доктору Картеру.
— Лагуна, на счет три!..
— Ой.
— Опять эта дурацкая коряга!
***
Тэсса не могла припомнить, когда ей в последний раз было так беззаботно. Глаза все еще отказывались открываться, а руки-ноги шевелиться, но ей не больно-то и хотелось на что-то смотреть и куда-то идти. Нежиться в пушистом облаке, вдыхая запах бальзама от ожогов, было куда приятнее.
— Вон там еще намажь, — командовал Фрэнк, и легкие пальцы Холли касались ее щеки или лба, принося с собой прохладу.
— Придется, мальчики, нашего мэра брить налысо, — вздохнула Фанни.
— Это будет красиво, — задумчиво отозвался Холли. — Кстати, вы знаете, что слушать шепот Вселенной удобнее всего без волос на голове?
— Шепот Вселенной, серьезно? — пробурчал Фрэнк. — Здесь на шее еще один ожог, не отвлекайся уже.
— Да и сам вижу… а не нравится, как я мажу, — сделай это сам.
— Рехнулся? У меня все пальцы в мозолях!
— Без ресниц она чем-то похожа на крыску, — вздохнула Фанни.
— В этом что-то есть, — вдохновленно согласился Холли, — что-то девственное, первобытное…
— Если ты сейчас побежишь за карандашами, я тебя стукну, — пригрозил Фрэнк.
  
— Все, все. Тэсса вся в бальзаме, буквально с ног до головы. Можно я ее уже нарисую?
— Сначала свари бульон. Куриный. И без всякой клубники на этот раз, Холли.
— Ладно, ладно. Без клубники, понятно. Боже, я в этом доме Золушка.
— Тэсса сама сейчас как клубника, — вздохнула Фанни. — Красная, жуть.