Палач и Черная птичка (ЛП)

— Эм, ну, она путешествует налегке…?
Взгляд Лаклана темнеет, как будто этой информации недостаточно, потом он сглаживает свою реакцию под маской безразличия.
— Окей. Но не жди, что я останусь с ней чай попить.
— Конечно, нет.
— И я не собираюсь показывать ей город или что-то в этом роде.
— Ни в коем случае.
— Мы с ней не друзья. Она не будет посылать меня за… молоком.
  
— Хорошо… передам ей, чтобы она не посылала тебя за молоком. Поняла.
Лаклан хмыкает. Я ухмыляюсь.
— Спасибо, — говорю я, подхожу и обнимаю его, зная, что он не обнимает в ответ. — Ты не пожалеешь об этом.
— Еще как пожалею.
— Тогда ладно.
Я целую его в заросшую щетиной щеку под фырканье Роуэна и затем отступаю.
— Спасибо, старый пердун. Нам пора бежать, — говорит Роуэн с дразнящей ухмылкой, на что Лаклан отвечает равнодушным взглядом, но все равно встает со стула. Он выводит нас из ателье на улицу, и мы строим планы поужинать вместе на следующей неделе, потом он прижимается лбом ко лбу Роуэна, как всегда это делает. А затем мы отправляемся на встречу рука об руку, не торопясь, наслаждаясь друг другом и растущим волнением от того, что нас ждет впереди, пока мы идем к месту назначения.
Маленький латунный колокольчик звенит над дверью, когда мы входим в тату-салон «Prism».
Лора, владелица, тепло приветствует нас и дает Роуэну бланк согласия для заполнения, пока мы с ней тихо уточняем детали эскиза, который я ей дала, чтобы Роуэн не расслышал. Когда все бумажки подписаны, а эскиз напечатан на переводной бумаге, Роуэн садится в кресло.
— Извини, Палач, но я не доверяю тебе, — говорю я, подходя к нему сзади, опуская повязку ему на глаза. Лора ухмыляется, подготавливая руку Роуэна и проводя трафаретом по его шраму.
— Ты ранишь меня, — говорит он.
— Еще бы, — фыркаю я. — Помнишь, как ты следил за мной три дня в Калифорнии только для того, чтобы обманом добиться победы в игре?
— Я не жульничал. А вообще, я проиграл. К сожалению. И до сих пор не могу есть мороженое.
Я улыбаюсь и сажусь рядом с ним, понаблюдать, как Лора начинает наносить первые черные линии на его кожу.
— Может, обезболивающим помазать, или так пойдет?
— Ох, помолчи давай.
Проходит несколько часов, но рисунок оживает на руке Роуэна, эскиз, который я нарисовала сама и доработала вместе с Лорой, чтобы он скрывал его шрамы и соответствовал контурам его мускулатуры. И вскоре она вытирает излишки чернил и пятнышки крови, демонстрируя окончательное изображение. Мы обмениваемся лучезарной улыбкой, пока Роуэн засыпает нас вопросами, на которые мы не отвечаем.
— Ладно, красавчик. Пора смотреть, — говорю я, когда Лора берет Роуэна за один бицепс, а я хватаюсь за другой. Мы поднимаем его на ноги и подводим к зеркалу в полный рост. Я стою рядом с ним, пока Лора снимает повязку с глаз, и он впервые видит татуировку, которая покрывает всю длину его предплечья.
— Срань господня, — говорит он, не отрывая глаз, подходит ближе к зеркалу и крутит рукой из стороны в сторону. Он рассматривает каждую деталь, как в зеркале, так и непосредственно на своей руке, его острый взгляд мечется на меня каждую секунду. — Это потрясающе, Черная птичка.
Черные перья ворона переливаются оттенками индиго, таинственные глаза которого смотрят вдаль. Рядом мясницкий нож, и свет ярко отражается на лезвии. За птицей фон из ярких цветных брызг, похожих на граффити.
— Цвета потрясающие, Лора, — говорит он, глядя на нее с одобрительной улыбкой.
Она улыбается.
— Спасибо, но твоя девушка это придумала. Я просто воплотила ее эскиз в жизнь.
Лора показывает ему рисунок на своем Айпаде, оригинал, который я отправила ей два месяца назад, когда Роуэн впервые предложил скрыть шрамы. Он смотрит на изображение и сглатывает. Ему требуется долгое мгновение, прежде чем он переводит взгляд на меня.
— Цвет? — спрашивает он. Он указывает на изображение, не отрывая от меня глаз. — Ты сделала это?
Я пожимаю плечами, и в моем горле зарождается боль, когда я замечаю намек на стеклянный блеск в его глазах.
— Да. Типа того.
Роуэн возвращает Айпад Лоре и сжимает меня в крепких объятиях, уткнувшись лицом в шею. Он долго ничего не говорит. Просто держит.
— Ты раскрасила, — шепчет он, но не отпускает меня.
Я улыбаюсь в объятиях Роуэна.
— Что могу сказать, Палач. Думаю, ты вытащил из меня краски.
  
24
 
ЗАЩИПНУЛА
 
РОУЭН
— Знаешь, Черная птичка, хоть я и отказывался, не думал, что мне так понравится охотиться вместе с тобой, — говорю я, вытирая мясницкий нож белой тряпкой.
Слоан смеется, но не оборачивается, ее внимание слишком поглощено кровавыми полосками муслина15, которые она прикрепляет к леске.
— Попробую угадать. Потому, что твоя любимая часть не убийство, а то, как ты меня заводишь?
— В значительной степени, — я ухмыляюсь, когда она бросает на меня дразнящий взгляд через плечо, потом смотрю на крошечные зазубрины на заточенном лезвии в моих руках. Провожу тряпкой еще раз по краю, откладываю нож в сторону к другим инструментам. Пила для костей. Мясорубка. И мой любимый нож «Ulu» из дамасской стали, который Слоан подарила на день рождения. — Но мне правда понравилось. Очень. Кайфово работать с тобой.
— Мне тоже. Я считаю, мы должны вместе поймать Лесного призрака в следующем году, даже несмотря на то, что технически я победила, на случай, если ты забыл. И ты заслуживаешь приз за второе место, поскольку на этот раз тебя даже не вырвало, — говорит она, указывая на глазные яблоки, свисающие на леске над головой доктора Стефана Ростиса. — Вон, смотри.
— Я никогда не привыкну, да?
— Думаю, нет.
Пока Слоан продолжает приклеивать последние кусочки нитей, я сам занимаюсь последними приготовлениями. А потом просто откидываюсь на спинку стула и наблюдаю за своей Черной птичкой, которая творит уже не в монохромном, а в ярком цвете.
Закончив, она отступает назад и осматривает свой холст за трупом. Три слоя паутины смешаны со всплесками цвета. Оттенки драгоценной зелени в один слой. Синеватый в другом. Красные и пурпурные в последнем, каждый из которых был тщательно выкрашен ее собственной рукой. Это потрясающая инсталляция, которая, подобно витражным стеклам, исходит от подвешенного тела с раскинутыми руками и ногами. Закрепить его к стенам и потолку было моим самым большим вкладом, если не считать того, что я отрезал несколько кусочков кожи, которые Слоан вшила в муслин. Искусство? Это все она.
— Прекрасно, Слоан, — говорю я.
— Спасибочки, — тепло отвечает она, но не оборачивается, иначе увидела бы, что я смотрю не на холст, а на нее.
Пока ее взгляд остается прикованным к цветовым слоям, я меняю плейлист на телефоне.
— ФБР будет в замешательстве. Ты развиваешься, а не деградируешь. И не думаю, что они поймут, что нити — это карта, теперь уж точно, когда все цветное.
— Я и не надеялась им помогать, — говорит она после легкого смешка, затем качает головой и пожимает плечами.
— Однако одна вещь никогда не меняется…
— Какая?
Я киваю в сторону тела, когда Слоан поворачивается ко мне лицом. Вопрос в ее глазах быстро перерастает в подозрение. Когда она складывает руки на груди, я поднимаю свои в знак извинения, хотя мне совсем не жаль о сказанном. И она это знает.
— Что? — безучастно спрашивает она.
Я указываю на изувеченного доктора, кровь которого стекает по лицу подсыхающими струйками.
— Дырка левого глаза. Всегда немного раздолбанная.
Слоан издает смешок, но он стихает, когда я пожимаю плечами. Тень сомнения прорезает складку между ее бровями.
— Не-а.
— Прости, но это так.
— Ты бредишь.
Я подтаскиваю стремянку к телу и указываю на нее жестом.
— Посмотри сама.
Губы Слоан приоткрываются, щеки вспыхивают от растущего разочарования. Чертовски очаровательная. Взволнованная птичка со взъерошенными перьями и когтями наготове? Моя любимая версия. И я наслаждаюсь каждым мгновением, от ее свирепого взгляда до решительных шагов, когда она топает к лестнице, чтобы рассмотреть все поближе.