Палач и Черная птичка (ЛП)

— Привет, приятно познакомиться. Я Роуэн.
— Торстен Харрис, очень рад, — говорит мой хорошо одетый взрослый спутник, принимая рукопожатие. Я потратила последние четыре дня, пытаясь избежать именно этого сценария в своих попытках загнать Торстена в угол, который, как теперь знает Роуэн, является нашей ежегодной целью, хотя, похоже, он не знает почему.
Я думала, что наконец-то сбежала от Роуэна, когда выскользнула из отеля, пока его арендованная машина все еще стояла на стоянке.
  
Очевидно, я недооценила его.
И он чертовски рад этому.
— Извините, что прерываю, — продолжает Роуэн, готовый поджечь фитиль для каждой пушки из своего арсенала обаяния. Он нацеливает свою гребаную безупречную улыбку на мою жертву, его кожа яркая и раскрасневшаяся, вероятно, из-за возбуждения от успешной погони за мной. — Я увидел здесь на стоянке машину своей подруги, когда проезжал мимо, мы с ней давно не виделись, подумал, что просто обязан зайти и быстро поздороваться.
И тогда он обрушивает всю силу своего обаяния на меня.
— Привет, подруга.
— Как же я рада видеть тебя здесь, Роуэн. Я просто в шоке, — делаю большой глоток своего вина, прежде чем натянуто улыбнуться ему. Молчание между нами затягивается. Торстен ерзает на своем месте, и я подавляю стон, осознавая, что уже раздвигаю границы манер Торстена. — Не хочешь присоединиться к нам? — сухо спрашиваю я. В моей улыбке есть порочный оттенок, который ясно говорит: «Сейчас же вали к черту».
А Роуэн говорит:
— Буду очень признателен.
В течение одной минуты Торстен наливает ему щедрый бокал дорогого кьянти.
Не проходит и пяти минут, как Роуэн заставляет его покатываться со смеху и хлопать в ладоши.
Не проходит и десяти минут, как Торстен чуть ли не из кожи вон лезет, чтобы пригласить Роуэна на наш ужин у него завтра дома, на что я потратила весь вечер, организовывая это сольное предприятие.
Два часа спустя мы бок о бок покидаем шикарный бар вслед за Торстеном, тщательно обговорив завтрашние планы.
А я киплю от злости.
— Должна отдать тебе должное, — шепчу я, когда Торстен садится в свою машину, и мы машем ему на прощание. — Твой трюк с доставкой продуктов был очень милым. Чуть не одурачил меня этой штукой с совместной готовкой.
— Одурачил? — глаза Роуэна блуждают по мне, яркие и лукавые. — Не понимаю, о чем ты, Черная птичка.
— Одурачил, заставив думать, что ты не станешь огромной занозой в моей заднице при первой же представившейся возможности на игре в этом сезоне, — говорю я. Он разражается смехом, и я складываю руки на груди, свирепо глядя на него снизу вверх. — Ты мошенник.
— Нет.
— Ты следовал за мной повсюду, пытался выяснить, за кем мы охотимся, вместо того, чтобы искать самостоятельно.
— В своде правил нет запретов на это.
— У нас нет долбанного свода правил. Но нужно его составить. Правило номер один: сам ищи блядскую жертву.
— Зачем, если мне больше нравится следить за тобой? — улыбка Роуэна становится еще коварнее, когда я рычу, и злюсь точно также, как кот Уинстон на меня. — Итак… кто этот парень?
Я фыркаю и закатываю глаза, разворачиваюсь на каблуках и топаю к своей взятой напрокат машине.
— Ты ужасен, — шиплю я, когда Роуэн открывает для меня водительскую дверь. — Ты и твое… — я машу рукой в его направлении и опускаюсь на свое место. — Корсарство.
Роуэн фыркает, наклоняясь так близко к моему лицу, что я чувствую его дыхание на своей щеке. Я стараюсь не обращать внимания на то, как у меня скручивает живот от другой ярости.
— Корсарство, значит. Так ты перешла от драконов к порнушке с пиратами?
— Может быть, и так.
— Знаешь, ты такая милашка, когда злишься.
— А ты все равно ужасен, — рычу я, дергая дверь из его хватки.
Он успевает отодвинуться, чтобы я не прищемила ему руку, но все равно слышу его дразнящий смех и прощальные слова:
— Когда-нибудь ты меня полюбишь.
Следующий день идет не по плану.
Роуэн приходит на мой завтрак в ресторане отеля. Появляется в торговом центре, когда я выбираю наряд, хотя он несет пакеты и помогает выбрать милое платье на бретельках в стиле ретро. В конце концов, это всего лишь уловка, чтобы получить преимущество. Хитрый ублюдок. И когда я паркуюсь у великолепного уединенного дома Торстена в Калабасасе, арендованный мотоцикл Роуэна уже там. Он прислоняется к нему, греховно сексуальный, в черной кожаной куртке, его пристальный взгляд скользит от моих пальцев ног до глаз с горящим выражением, воспламеняя меня, и он это знает.
— Добрый вечер, Черная птичка, — говорит он, отталкиваясь от мотоцикла.
— Палач.
Роуэн останавливается передо мной, когда я скрещиваю руки на груди и опираюсь весом на одну ногу.
— Какое красивое платье. Кто помогал выбирать? У этого человека явно безупречный вкус.
— Отличный вкус. Абсолютно никаких границ.
Он ухмыляется.
— Я так рад, что мы на одной волне.
Я самым драматичным образом закатываю глаза и уже собираюсь наброситься на него, когда входная дверь распахивается и Торстен стоит на пороге, приветственно раскинув руки.
— Добро пожаловать, мои юные друзья, — говорит он, выглядя готовым принять знатных гостей. Его седоватые волосы идеально уложены. Смокинг из бордового жаккарда переливается в лучах заходящего солнца. Улыбка, которой он одаривает нас, имеет скрытый, острый оттенок. — Пожалуйста, входите.
Он отходит в сторону и жестом приглашает нас войти в роскошный дом.
Мы начинаем с коктейлей в гостиной, где нас окружают книги первого издания, керамические статуэтки и картины, и я трачу время, чтобы оценить произведения искусства, пока Торстен проводит экскурсию по своей коллекции, где его самые ценные вещи тщательно маркированы. Даже после того, как он уходит, я еще долго смотрю на гравюру Эдварда Хоппера «Полуночники» с автографом. На наброске сверху изображен мужчина, идущий в одиночестве по городской улице, свет фонаря отбрасывает вокруг него глубокие тени. Что-то в нем кажется зловещим. Словно он выслеживает. Или охотится. И когда я смотрю налево и направо, вижу, как возникает повествование от картин.
Слева — черно-белая фотография Эндрю Прокоса под названием «Окулус Фултона#2». Изображение вызывает ощущение всевидящего, зловещего ока, сделанного из стали и стекла.
Справа от меня картина Джона Сингера Сарджента, на которой изображена женщина, сидящая за обеденным столом. Она сидит лицом к зрителю, ее рука сжимает бокал красного вина. В дальнем правом углу изображен мужчина. Но он не смотрит на зрителя. Он смотрит на женщину.
А еще гравюра с вальсом Феликса Валлоттона. На ней изображены танцующие пары, но они кажутся почти призрачными. Женщина в правом нижнем углу будто спит.
После этого…
Я смотрю на Роуэна, ставлю свой коктейль на подставку и оставляю его нетронутым на столике. Он погружен в беседу с нашим хозяином и не замечает меня.
Но Торстен видит.
— Напиток не по вкусу, моя дорогая? — спрашивает Торстен с натянутой улыбкой.
— Восхитительно, спасибо. Просто приберегаю себя для вашей замечательной коллекции вин, — отвечаю я, склонив голову.
Его улыбка кажется непринужденной, когда он ставит свой напиток на стол и объявляет, что пора переходить к главному событию.
— Не могу передать словами, как я рад, что профессиональный шеф-повар посетил нас этим вечером, — говорит Торстен, ведя нас в столовую, где тихо играет классическая музыка и мерцают свечи среди изысканных блюд. Он указывает мне на стул из красного дерева, обтянутый роскошным красным бархатом, отодвигает его от стола и двигает обратно, когда я сажусь. — И, конечно, его очаровательная спутница.
— Спасибо, — говорю я, скромно улыбаясь. Я ничего не смыслю в антикварном костяном фарфоре, но готова поспорить, что Торстен будет в полном ужасе, если что-то разобьется вдребезги.
Я оставляю эту мысль на потом.
— Вы такая прекрасная пара. Кстати, как вы познакомились?