Конторщица-2 (СИ)

— Ну, знаешь! — прошипел Горшков, но, взглянув на Клавдию Брониславовну, тему развивать дальше не стал. 
— Кстати, здесь живет Римма Марковна, — сообщила я слушателям, — и прописана здесь именно она. Но вы можете опротестовать. Тогда будет повод разобраться, как это вы ее документы подписать убедили и в Дворищенскую богадельню упекли. Многим интересно будет.
— Заткнись! — опять зашипел Горшков, увидев, как Клавдия Брониславовна аж подалась вперед от таких новостей.
— Что за шум, а драки нету? — внезапно из своей комнаты ясным солнышком показался Петров. Был он настолько заспан, что кожа на одной щеке своей гофрированностью напоминала морду мопса, а по разящему от него концентрированному перегару сразу становилось понятно, почему начало нашего мирного светского разговора он пропустил. Но самым примечательным элементом была майка: разорванная почти в клочья, она напоминала рыбацкую сеть после нереста бешеных барракуд.
— Ничего, — буркнул Горшков. — Иди куда шел.
— О! Лидка! — узнал меня Петров и разулыбался, с трудом вращая мутными глазами в красных полопавшихся прожилках. — Ты, что ль, к Горшку вернулась?
— Окстись, Федя! — замахала руками я. — Я еле от них вырвалась, только жить, понимаешь ли, начинаю, а ты такие ужасы фантазируешь!
— Полы она тут моет, — снисходительно проинформировала соседа Клавдия Брониславовна. — Уборщица!
— Давно пора, а то развели срач, понимаешь, — присвистнул Петров, опять обдав нас перегаром. — А ведь у нас закон простой, не убрался — так долой!
— Какой примитивизм, — приложила пальцы к вискам Клавдия Брониславовна, — какое вульгарное существование…
— Цени уборщицы почетный труд! — фальшиво пропел Петров, дурашливо блея на последних нотах.
— Согласна! — воскликнула я и взмахнула тряпкой так неуклюже, что та с плеском упала в ведро с водой, и брызги оттуда щедрым веером окатили Клавдию Брониславовну и Горшкова. 
Клавдия Брониславовна взвизгнула, Горшков выматерился сквозь зубы, Петров радостно загоготал, а я пожала плечами, похлопала глазами и сказала «ой!».
Получилась вот такая мокрая точка в разговоре.
В общем, в этот раз расстались мы на позиционной ничьей: Клавдия Брониславовна поджала губы и затаила зло, а Горшков под шумок тихонько ретировался, одарив меня на прощанье многообещающим взглядом.
После уборки, я отправилась к Алевтине Никитичне. Невзирая на насыщенный и крайне бестолковый день, в ситуации разбираться было нужно.
Алевтина Никитична обитала в частном секторе. Ее небольшой деревянный домик прилепился почти на самом краю улицы, у оврага. Я толкнула крашенную синей масляной краской калитку и вошла. Во дворе, густо затянутом спорышом и одуванчиками, одиноко рос куст жасмина, под ним сосредоточенно копошились подросшие цыплята. 
Рыжий котенок спрыгнул с забора и с любопытством подошел ко мне. Требовательно мяукнув, потерся об ногу. Меня он не боялся.
— Лида! Вернулась! — из домика радостно выглянула Алевтина Никитична, в белой косынке и ситцевом халате. Она торопливо вытирала запачканные мукой руки о фартук.
— Проходи в дом. Я как чувствовала, что ты придешь — пироги вон затеяла печь.
Сперва Алевтина Никитична практически силком усадила меня за стол и налила полную миску густого наваристого борща.
— Это я по оврагу дикий щавель собираю и борщ варю, — сказала она. — Дикий — самый кислый. Еще моя бабка собирала, на могилках. Здесь, за оврагами могилки были, очень уж хороший щавель там рос. А потом там завод построили, так я по оврагу собираю. Маловато, но на борщ хватает.
Она щедро добавила домашней сметаны:
— Ешь давай, — сказала она, — а то совсем худая стала.
Я зачерпнула, вкусно. Замечательно, давно я уже вкус еды не ощущаю. Может быть потому, что кисловатый? Вполне может быть, что у меня банально нарушен кислотно-щелочной баланс и вот поэтому мне все не хочется. В общем, надо будет потом еще что-нибудь кисленькое попробовать. 
— Так что там произошло? — спросила я, доев борщ.
 
— Внезапно нагрянула комиссия, — вздохнула Алевтина Никитична и пододвинула ко мне миску с пирогами. — С капустой. Пироги, в смысле с капустой.
— Из Москвы?
— Да кто ж их знает, — пожала плечами она, — нас не информировали. — Ваня и так в последнее время сам не свой ходил, а тут еще эти…
Она задумалась и замолчала. Повисла тишина, лишь ходики громко отстукивали время.
— И что? — поторопила я.
— В общем, пришли к нему, закрылись в кабинете. Ругались-ругались, крик стоял такой, что сквозь дверь было слышно, — она достала из буфета банку вишневого варенья и поставила передо мной, — Ешь.
— А вы?
— Мне нельзя много сладкого. Врачи запретили.
— А что те люди говорили? — вернула я разговор в нужное русло.
— Да непонятно. Документы какие-то ищут, — вздохнула Алевтина Никитична, пододвинула к себе банку с вареньем и машинально быстро съела пару ложек подряд. — Перерыли в Ванином кабинете все вверх ногами. А потом Ваню увели. 
Она нахмурилась и опять вздохнула.
— Он ничего не говорил? — спросила я.
— Я сама не видела. На складе была. Мне потом Аллочка рассказала.
— А Алла где?
— В деревню уехала, — сказала Алевтина Никитична, более осмысленно посмотрела на стол, обнаружила банку с вареньем в руках и торопливо отодвинула ее подальше. — Взяла три дня отгулов и уехала. На работе сказала, что родители болеют, помочь надо. В общем, спрятать мы ее с Альбертом пока решили, а то девка молодая, еще ляпнет не то, что надо.
Она долила мне еще чаю и уставилась на стену невидящим взглядом.
— А что за документы? — мне не давал покоя этот вопрос.
— Да кто ж скажет… — пожала плечами Алевтина Никитична.
— Кстати, а вы не знаете ничего про те синие папки? — спросила я.
— Как это не знаю? Знаю. Они у меня.
— Откуда?!
— Ваня дал на хранение. Недавно.
— А что в них? 
— Не знаю, — твердо сказала Алевтина Никитична. — Я не смотрела.
— Покажите! — потребовала я.
— Но Ваня сказал никому не показывать.
— Так это из-за них его под следствие взяли! — воскликнула я. — И пока их не найдут — его не выпустят.
— Но, если в них что-то такое… — неуверенно протянула Алевтина Никитична и опять потянулась к банке с вареньем.
— Конечно в них именно что-то серьезное, раз такая заваруха началась, — согласилась я и отодвинула от нее банку опять подальше. — Но пока они не найдут эти папки — не отцепятся…
— Так что же делать? — всплеснула руками Алевтина Никитична и обеспокоенно с надеждой посмотрела на меня.
— Покажите их мне, — велела я непререкаемым голосом. — Я хочу понять, что там. А потом мы заменим текст на другой и вернем папки на место. Комиссия их найдет и Ивана Аркадьевича больше не будет смысла держать.
— Но Ваня не велел… — промямлила Алевтина Никитична.
— И где теперь Ваня? — сузила глаза я. — У нас сейчас два варианта: выполнять приказ Ивана Аркадьевича и не трогать эти папки, но тогда ничем хорошим для него это не закончится. Эти люди не успокоятся, пока не найдут. И к вам потом могут прийти. 
Алевтина Никитична вздрогнула.
Где-то в соседнем дворе прокукарекал петух и опять стало тихо.
— И второй вариант — мы поменяем текст на безобидный, какой-нибудь нейтральный, они найдут, прочитают, успокоятся и выпустят Ивана Аркадьевича.
— Но…
— Алевтина Никитична, мне кажется, вы давно уже убедились, что я — наиболее преданный соратник Ивана Аркадьевича, — твердо ответила я. — после вас, конечно.
— Ну, хорошо, — неуверенно кивнула Алевтина Никитична. — Посиди здесь. Я сейчас.
Она, кряхтя, поднялась и скрылась в другой комнате. Я тихонько выглянула: Алевтина Никитична стояла на табуретке и рылась в антресоли. 
Мда, капец какой тайник прямо. Почему-то вспомнилось, как Нина Матвеевна прятала деньги в карнизе в гостинице. Да уж, хитер наш народ на выдумку.