Конторщица-2 (СИ)
— Да, — ответила я, — дом номер…
— У меня записано, — перебил Валеев, — Ждите.
Я вернулась домой. Чемодан так и стоял перед входной дверью.
Римма Марковна со Светкой сидели у нее в комнате на полу и читали книгу. Я прислушалась: «звук зурны звенит, звенит, звенит, звенит...», — заунывным голосом тянула Римма Марковна. Светка увлеченно баюкала зеленого зайца и семантические границы поэзии Бальмонта не оспаривала.
Я решила отложить разговор с Риммой Марковной на потом. Сперва разберусь со Светкой и ее творческими родственниками.
Валеев приехал даже раньше — минут за пятнадцать — двадцать.
Это оказался красивый мужчина средних лет с чуть резковатыми чертами лица, выгодно оттененными благородной сединой, в добротном костюме. Да уж, теперь понятно, почему все эти демонические Олечки-Юлечки так его любят.
— Лидия Степановна, — сразу взял инициативу на себя он, как только вошел в дверь. — Приношу извинения за это досадное недоразумение…
— Что вы, что вы, — злобно сощурилась недоброжелательная я, и крикнула в комнату, — Римма Марковна! Ведите Свету! Быстрее! Тут за ней папа приехал!
Речитатив про звуки зурны испуганно смолк, через мгновение из-за двери выюркнула Римма Марковна и преданными глазами пуделя уставилась на меня:
— Светочка играет, — сообщила она тихо, и добавила. — с зайчиком.
— Прекрасно, — сказала я, закипая, — давайте Свету, зайчика, и что там еще. Василий Павлович торопится.
Римма Марковна долгим умоляющим взглядом посмотрела на Валеева.
— Лидия Степановна.., — осторожно начал Валеев.
— Нет, — покачала головой я. — И вам нет, Римма Марковна. Все. Лимит моего терпения исчерпан. Василий Павлович сейчас забирает Свету и едет домой. А Римма Марковна собирает свои вещи и возвращается в переулок Механизаторов…
— Но мою комнату незаконно заняла Ольга! — воскликнула Римма Марковна, всплеснув руками.
— Значит — в богадельню! — неумолимо отрезала я. — Позвоню сейчас Роберту, он отвезет вас. Только собирайтесь быстро, неудобно парня ночью беспокоить.
По щекам Риммы Марковны покатились слезы.
— Римма Марковна, я жду.
Старушка, сутулясь, пошаркала в свою комнату, за Светкой.
— Ну зачем вы так, Лидия Степановна… — попытался попенять мне Валеев.
— Вас это не касается, Василий Павлович. — отрезала я, — дела семейные. Вам бы со своей женой разобраться… если она вашего ребенка вот так вот, первому встречному человеку бросает, то что же дальше будет…?
— Но вы же не первый встречный, — не согласился Валеев, — вы — тетя Светы.
— Неродная, — уточнила я, — более того, мы с Горшковым заявление на развод подали, так что уже через месяц я мечтаю оказаться от всей этой семейки максимально подальше.
Валеев хмыкнул понятливо.
— И Светка, увы, тоже входит в эту категорию, — подытожила я, — уж простите.
— Светочка уснула, — тревожным шепотом сообщила Римма Марковна, возвращаясь из комнаты.
— Так будите, — непримиримо отрубила я.
Римма Марковна с Василием Павловичем обменялись тревожными взглядами.
— Лидия Степановна, — сделал последнюю попытку Валеев, — Римма Марковна, как я понимаю, согласна присмотреть за Светой, пока мы уедем, это всего двадцать три дня. Не так много. Вам Света не доставит хлопот…
— Не доставит, — согласилась я, — потому что у меня дома она не останется. А если ваши интересы с Риммой Марковной так совпали, то почему бы вам не пустить Римму Марковну пожить у себя в квартире этот месяц, заодно и за Светкой присмотрит, пока вы круизы совершаете? Но в богадельню потом сами ее отвозите.
Римма Марковна всхлипнула.
— Лидия Степановна, — сказал Валеев, — у меня скоро поезд, я уже опаздываю. Давайте поступим так: я заплачу вам за месяц, вы посмотрите за Светой, а потом я приеду и заберу ее? Хорошо? Ну, раз уж так получилось, извините. Я уже просто не успею пристроить Свету до отправления поезда. Пожалуйста, войдите в мое положение…
— Нет, — отрезала я.
— Дам сто пятьдесят рублей, — сказал Валеев.
— Нет, — покачала я головой.
— Двести пятьдесят
Я указала рукой на дверь.
…
В общем, сторговались на четыреста (да, вот такая я жадная) и что за Светкой будет присматривать Римма Марковна. Ровно двадцать четыре дня (один день, гад, вымутил на форс-мажор). Я заставила написать Валеева расписку при свидетелях, что он оставляет Свету у меня.
Я уже заканчивала пересчитывать деньги, когда Валеев торопливо ушел. Римма Марковна укрылась у себя в комнате и старалась лишний раз мне на глаза не попадаться.
Я злобно и пакостливо ухмыльнулась и пошла переодеваться.
Следующим пунктом моего плана был городской драматический театр (вроде правильное название, не была еще там, не знаю). Пора подоить демоническую Олечку. Или же поспособствовать воссоединению семьи — мне без разницы…
Глава 11
Театр был уныл и провинциален, зато сцена сразила. Насколько я поняла, шла генеральная репетиция к какому-то концерту. Декорации с яростно-народным размахом изображали бескрайнее пшеничное поле, на котором два кроваво-красных комбайна собирают урожай. Сверху, средь нарисованного голубого неба в пузатых тучках, большими кровавыми буквами рдела лаконичная надпись:
ХЛЕБ — ВСЕМУ ГОЛОВА!
Посереди сцены царил колоссальный сноп, увитый гирляндами из бумажных цветов, вокруг которого и разворачивалось основное действо. Рядом со снопом стояла толстая тетка в цветастом сарафане и что-то пела невозможно высоким голосом, от которого закладывало уши и хотелось сглотнуть (увы, слов я не разобрала).
Только я вошла в зал, как тут же из-за кулис на сцену лихо выскочил мужик в блестящем зеленом одеянии с густо нашитыми сверху колосьями и в лосинах поросячье-телесного цвета (честно скажу, я сперва даже решила, что он вообще там голый). Метнув в зал горсть зерна, мужик этот проскакал вокруг снопа раза два, и вдруг горестно возвопил, умоляюще протягивая руки то к залу, то к снопу; я попыталась прислушаться, но тут оркестр грянул что-то яростно-народное, и я чуть не оглохла.
Мужик, то похохатывая, то с причитаниями, еще немого пометался по сцене и ретировался обратно за кулисы, еще раз щедро швырнув зерна напоследок. Следом за ним убежала и тетка в сарафане, напевая что-то яростно-народное.
Затем на сцену выскочили две девушки тоже в сарафанах и красных косынках и, держась за руки, весело запели, по очереди:
— Хлеба к обеду в меру бери!
— Хлеб — драгоценность, им не сори!
Следом, с лихими плясовыми коленцами, появились раскудрявые парни в сапогах и косоворотках и задорно подхватили:
— Мелиорация — дело всенародное!
Потом выбежало еще много-много девушек, но уже без косынок, зато в веночках. Они стремительно изобразили двойной хоровод вокруг снопа и грянули что-то типа:
— Тру-ля-ля! Тру-ля-ля!
Так вот, демоническая Олечка была среди тех, что в веночках!
Честно говоря, я обалдела. Почему-то я думала, что Светкина непутевая мамашка — должна, как минимум, стоять возле снопа. А она даже не во втором составе. Ну, ладно. Но то, что у нее уровень «тру-ля-ля» — окончательно похоронило мою веру в высокое искусство, или я чего-то в этой жизни не понимаю.
Ладно, пусть.
Дождавшись, пока грустный мужчина с невозможно еврейскими глазами и в куцем пиджачке скомандует перерыв, я скользнула в боковой коридор, где располагались гримерки. И тут статус Олечки меня окончательно добил — она делила гримерку с еще полтора десятками девиц всевозможного возраста и весовых категорий.
Когда я вошла, суета там стояла как в конюшне перед скачками во время Эпсомского Дерби. Стараясь дышать через раз, я лавировала промеж потных актрис, хлопотливых костюмерш, нервных гримерш и одного поддатого электрика в синей спецовке, который бросал на полураздетых девиц умильно масляные взгляды.