Человек в западне (Сборник)

А сейчас, в моей спальне, он говорил о своей жизни. Мы были слишком близки и слишком отчуждены, и я не мог спросить прямо о причине его посещения. А поэтому полностью предоставил ему инициативу. Он начал говорить о своих новых приятелях, потом, более конкретно, о девушке.
— Она очень способная. Просто талант. Ее зовут Сильвия Ример. У нее есть большая повесть в стихах, ее читал Ронни, даже хотел издать. Несколько ее стихотворений печатало «Литературное Ревю». Она замечательная, никогда в жизни, я не встречал такого необыкновенного человека.
Я слушал и уныло думал: он влюбился в какую-то девчонку из богемы и, должно быть, хочет жениться. Сильвия Ример... Я смутно припоминал бесконечно длинное творение, которое валялось в издательстве несколько лет назад. Я стиснул зубы. Ну нет, на этот раз я не уступлю.
Билл избегал встречаться со мной взглядом. Наконец он все же поднял голову и посмотрел на меня.
— Вот по этому делу я и пришел, папа. Выслушай меня. Это самое важное из всего, о чем я тебя когда-либо просил. И прошу не отказывать мне. Сильвия получила стипендию и уезжает в Рим.
— Да?
— Через два месяца. На год. Разреши мне тоже поехать. Я не потребую от тебя много денег, только дорога. Я рассчитываю на товарно-пассажирский пароход. Это всего долларов двести, не больше. Папа, если бы ты знал, что для меня значит эта поездка...
Его заблестевшие глаза растрогали меня до глубины души. Он продолжал с увлечением, очевидно, повторяя слова Сильвии. Его восторг был искренним. Рим — единственная столица мира, туда съезжается вся богема. Он должен там побывать, если хочет стать настоящим писателем. И Сильвия тоже так считает...
Я растерялся. В конце концов, лучше это, чем женитьба. Что же делать? Опять идти у него на поводу? Разве любовь и страх потерять его не толкнули меня уже достаточно далеко? Не лучше ли сказать ему о том, о чем я даже не осмеливался думать: что внезапная и необъяснимая смерть матери повлияла на его психику и сейчас ему требуется помощь психиатра.
— Папа, ты разрешишь? Я знаю, что был плохим сыном... Все так перепуталось, мы спорили...
Раздался стук в дверь и в комнату вошла Леора с телеграммой в руках.
«Прилетаю сегодня с женой и кучей ее родных. Встречайте овациями, криками радости и барабаном. Целую. Ронни».
Эта новость оглушила меня. Ронни, убежденный холостяк, женился! И так неожиданно... В первый момент я позабыл и о Билле, и о его проблемах. Но уже через минуту я опустил телеграмму и посмотрел на сына.
— Извини, Билл. Это Ронни. Можешь представить, он женился! Через несколько часов он прилетает, я должен его встретить.
Это была самая большая ошибка, которую я только мог допустить, зная почти болезненную антипатию Билла к Ронни. Билл выпрямился. Его лицо, всегда приветливое и искреннее, вдруг вспыхнуло гневом.
— Ронни! — воскликнул он.— Боже мой! Я прихожу к тебе с очень важным делом, а ты только и можешь думать, что о своем великом Ронни! Ты готов по первому его зову мчаться куда угодно, хоть на край света!
— Ронни приезжает,— ответил я.— Что же по-твоему я должен делать?
— По-моему? Думаю, что тебе виднее. Так что же а моим Римом? Ради Бога, неужели ты не можешь сразу решить? .
— Черт возьми! Что я по-твоему такое? Автомат, чтобы выбрасывать доллары, когда тебе в голову влезет какая-нибудь дурацкая идея? Как я могу с наскоку решать твои проблемы?
Он обидчиво вытянул нижнюю губу.
— Так сколько времени тебе потребуется?
— Не знаю...
— Но Сильвия хочет знать. Сильвия...
—- Сильвия должна будет подождать. Заодно напишет еще несколько стихотворений в «Литературное Ревю».
И вдруг мне стало стыдно. Снова вернулось теплое чувство к сыну. Я положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.
— Прости,— сказал я.— Нет смысла доводить друг друга до бешенства. Я подумаю серьезно и сообщу через пару дней. Оставь мне твой телефон, и я позвоню. Договорились?
Он пристально посмотрел на меня, потом подошел к столу, взял лист бумаги и большими цифрами написал номер телефона.
 
— Пожалуйста. Позвони, если соизволишь быть в лучшем настроении. А теперь передавай привет своему любимому другу Ронни — Гитлеру, Наполеону, Казанове, Шелдону.
Он проскользнул мимо меня, быстро вышел и захлопнул дверь.
  
 Глава 2
 
По дороге в аэропорт я старался не думать о Билле. Впрочем, известие о женитьбе Ронни постепенно отвлекло от мыслей о сыне. Сам факт, что он женился тайно и так скоропалительно, уязвил мое самолюбие и посеял какое-то беспокойство. Прекрасно зная Ронни уже двадцать лет, я никогда не видел его даже на полдороге к алтарю. Десятки женщин, зарившихся на миллионы Шелдонов, ставили ему всевозможные ловушки, но Ронни с никогда не изменяющим ему чувством самосохранения умел избегнуть опасности и всегда возвращался к своему несколько странному, почти монашескому, уединению.
Я попытался представить себе миссис Шелдон и потерпел полное фиаско.
Когда я приехал в аэропорт, самолет уже приземлился, но пассажиры еще толпились в таможенном зале. Среди встречающих я разглядел бледное лицо Анни Шелдон, старшей сестры Ронни. Всю свою жизнь Анни посвятила брату, помогала ему в делах, вела его хозяйство. Она была некрасива, одевалась очень дорого, но довольно нелепо, в общем, являлась полной противоположностью своему блистательному брату. Я знал Анни много лет, но никогда особо ею не интересовался, хотя Фелиция дружила с ней, и Анни очень тяжело переживала ее гибель. Когда-то у Анни был жених, -который умер перед, самой свадьбой, осталась только потускневшая карточка в стиле Рудольфа Валентино на столике у ее кровати. Для нас она была просто Анни, добрая старая Анни, обожающая Ронни и добросовестно, хотя и немного беспомощно, хозяйничающая на приемах, которые устраивал ее брат.
Увидя меня, она улыбнулась.
— Как живешь, Жак? Ты получил телеграмму?
— Да. Ну и новость! Так кого же он в конце концов выбрал?
— Понятия не имею.— Анни теребила перчатки, что было признаком ее волнения.— Со дня отъезда он мне не писал. Это так на него похоже! Только что-то необычайное могло заставить Ронни написать письмо.
Я думал о том, как Анни перенесет вторжение другой женщины на 58-ю улицу, всматривался в ее отекшее милое лицо, немного растрепанные волосы и чудесный голубой мех.
Дверь таможни отворилась. Ронни я заметил сразу, его трудно было не заметить. В любой толпе он выделялся изяществом, раскованностью и абсолютной уверенностью в себе. На нем был темный костюм и черная шляпа. Пятимесячное пребывание в Англии не прошло для него бесследно, и сейчас он выглядел как .истинный англичанин. Он вел под руку женщину, казавшуюся до абсурда неизящной.
Ронни наконец нас заметил, помахал зонтиком, бросился к нам, подхватил Анни, похлопал меня по плечу. Как всегда при встрече после долгой разлуки он вел себя - как большая легавая собака.
— Анни, дорогая... Старина Жак...
Женщина топталась рядом. Она была мала ростом, немолода, лет около сорока, и казалась совершенно растерянной, сбитой с толку. Я даже не понял, красива ли она. Только отметил простые нитяные чулки, туфли на низком каблуке, ужасный плащ с кусочком коричневого меха вокруг шеи и соломенную шляпку, похожую на чепчик девушек-коровниц. Я ошарашенно посмотрел на Ронни.
А тот уже освободился от объятий Анни и обхватил за плечи странную женщину, заискивающе улыбаясь ей.
— Это, дорогие, моя теща, Нора Лейгтон, прибывшая из Шропшира. Мой ангел-хранитель, заботливый и хлебосольный. Считает, что невнимательность — самый страшный грех.
Нора Лейгтон покраснела, как маленькая девочка. Она была похожа на хрупкую розу.
— Ронни всегда меня дразнит,— робко сказала она.— А вы — Анни, правда? А вы, наверное, Жак? Очень рада, что познакомилась с вами.
Лейгтон... Знакомая фамилия. Базиль Лейгтон, тот самый английский .писатель, именем которого пестрели телеграммы Ронни. Это его литературные права мы должны были представлять.