Корсары Николая Первого

– Просто, как говорил отец, ему везло. Мелкие грешки, которые есть у любого, проходили мимо глаз начальства и не портили формуляр, а крупных ему хватало ума не совершать, вот и продвигался по службе без задержки.
Они еще некоторое время сидели и разговаривали про жизнь, Потомственный дворянин и помор с Севера, волею судьбы оказавшийся на войне. И, как ни странно, постепенно Александр успокоился. В конце концов, как сказал Гребешков, даже Ричард Львиное Сердце был когда-то в плену. Откуда узнал? Так читал, и довольно много, благо еще в детстве батюшка понимал важность грамоты и отвел отрока в церковно-приходскую школу. А там уже другой батюшка, тот, что в рясе, в два счета с помощью розг, гороха и прочих эффективных педагогических приемов научил отрока читать. И тому, что характерно, понравилось.
Ну а когда пришло время служить, грамота и впрямь пригодилась. В принципе, через нее и стал Гребешков артиллеристом. Да и унтер-офицером стал быстрее. В общем, ученье – свет, а неученье тьма, прав был великий Суворов.
Через двое суток жизнь на острове вошла для вновь прибывших в колею. Правда, вначале успевшие здесь обустроиться раньше испанцы и люди Матвеева попытались «строить» новичков. Однако тут же выяснилось, что от военных моряков, с их понятием о дисциплине и умением мгновенно собираться вместе, можно и в зубы получить. В общем. их оставили в покое. Правда, вначале была небольшая поножовщина, когда не в меру горячий испанец попытался ткнуть своей навахой Сафина.
Испанцев вполне заслуженно считают если не мастерами ножевого боя, то уж разбирающимся в нем народом – точно. Однако сейчас испанца подвела самоуверенность. Мустафа, тоже будучи в обращении с ножом далеко не новичком, не стал даже хвататься за оружие. Хладнокровно уклонился от удара и встретил испанца кулаком в кадык. Этого хватило, чтобы следующие четверть часа наглец был занят исключительно пропихиванием воздуха в легкие. И пускай скажет спасибо – таким ударом можно и убить.
От большой драки тогда спасло лишь то, что люди Матвеева встали на сторону военных. Не из большой любви к ним, но все же люди русские, это многое значит. Ну и, слава богу, не было языкового барьера. Дикая смесь подхваченных в кабаках слов, где основа английская и на нее, как бусины на шнурок, нанизаны русские, немецкие, испанские, французские и еще бог знает какие слова, оказалась достаточно понятной для всех. Порычали друг на друга, разошлись, а часа через два уже успокоились и перемешались. А куда деваться, если сидишь на таком вот вшивом островке?
В общем, человек – скотина такая, что привыкает ко всему. Привык и Александр, причем очень быстро. Даже успел кое-какие нововведения ввести, организовав из своих людей дозорную службу. Главным образом для наблюдения за британцами ну и, немножко, чтоб не оставлять без присмотра соседей. И, возможно, так бы и просидел до того, как британцы решили бы отправить их куда-нибудь, но утром третьего дня он проснулся от того, что один из матросов начал яростно трясти его за плечо:
– Вставайте, вашбродь, быстрее!
– Что случилось? – Александр резко сел и помотал головой, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся, подобно тараканам, мысли. Полное соответствие с любимой присказкой няньки – поднять подняли, а разбудить забыли. – Толком говори.
– Вашбродь, Егор Иванович зовет. Говорит, срочно.
Ну, срочно или не срочно, а соблюсти какой-никакой обязательный утренний ритуал офицер просто обязан. Иначе сам не заметишь, как скатишься до состояния финна. В общем, на берег Верховцев вышел тщательно умытый, застегнутый на все пуговицы и с тщательно расчесанными волосами.
Впрочем, как оказалось, многоопытный унтер предусмотрел это, да и вообще, на море редко что-то происходит мгновенно. Так что у Верховцева оказалось достаточно времени, чтобы вдоволь поглазеть на выходящий в море шлюп – он как раз проходил мимо острова.
К слову, смотрелся он эффектно, все же англичане по праву считались первыми среди морских наций. Легкий дымок из трубы показывал, что котлы держат под парами, однако колеса в движении корабля пока не участвовали. Явно экономят уголь, вряд ли его у них целые склады. Можно, конечно, и дровами топить, но их тоже надо еще где-то сначала найти, потом заготовить… Так что – экономят. Зато паруса развернулись во всю ширь, словно крылья гигантской бабочки. Завораживающее зрелище, понятное лишь тем, кто сам с ветром на «ты». Изящно развернувшись, шлюп продемонстрировал великолепную маневренность и начал удаляться от острова. И лишь тогда Верховцев спросил:
 
– Что случилось, Егор Иванович?
– Так что, вашбродь, – при людях, особенно посторонних, ибо здесь собрались практически все обитатели острова, Гребешков старательно изображал тупого служаку, – утром англичане сыграли побудку и развели пары. Теперь уходят…
В следующие несколько минут Александр узнал, что едва не с первыми лучами солнца британцы перевезли с берега всех, кто ночевал не на корабле, оставив лишь группу на «испанце». И вывод был прост: идут на перехват кого-то. Реши они уйти вообще, то увели бы с собой трофейное судно или уничтожили бы, случись им бежать от противника быстрого и опасного. А значит…
План в голове сложился почти мгновенно. Повернувшись к своим людям, мичман распорядился организовать постоянное наблюдение за морем и покинутой стоянкой. Главное, чтобы британцы не вернулись до вечера, а там уже можно будет что-то решать.
Его действия не остались незамеченными, и чуть позже к мичману подошел один из приказчиков Матвеева. Дородный мужик, за время сидения на острове изрядно растерявший брюхо, но сохранивший богатырскую стать и широкие плечи.
А еще он был совсем не дурак, поэтому, в отличие от своего хозяина, не пытался изобразить купеческий снобизм. Просто сказал, что Матвеев желает переговорить с офицером. Что же, можно и поговорить. Вот только мичману и дворянину к купцу подходить не совсем по чину, пускай сам приходит.
Смешно. Островок – переплюнуть можно, однако же у каждой группы свое облюбованное место, и эффект своих стен тут играет вовсю. И Матвееву вряд ли хотелось разговаривать на чужой территории. К тому же он наверняка считал Верховцева мальчишкой, за спиной которого кроме дворянского титула ничего и нет. Однако же подошел, видать, сильно заинтересовался.
Сев напротив Александра, которого ненавязчиво подпирали широкими плечами Гребешков и Сафин, несколько секунд хмуро смотрел на него, а затем спросил:
– И чего же вы задумали, ваше благородие?
– Отомстить, – спокойно ответил Верховцев.
– Как?
Что же, пришлось объяснить, видя, как с каждой минутой наливается кровью лицо собеседника. А когда Александр закончил, Матвеев буквально прошипел:
– Ты чего задумал, мальчишка? Своих людей погубишь – и нас под монастырь подведешь! Или ты думаешь, англичане такое простят? Да я тебя лучше своими руками…
За спиной Александра унтер стиснул кулаки так, что хрустнули суставы. Мичман же остался внешне невозмутим, хотя внутри все кипело:
– Вообще-то, я рассчитывал, что ваши люди примут участие.
– Чего-о? Да ты…
– Молчать.
Александр даже голоса не повысил, но вроде бы спокойно-безразличная интонация, в которую, будто клинок в слой ваты, завернул слова мичман, просто и доходчиво напомнила купцу: они не ровня. Да, Матвеев богаче, и намного, но в сословном обществе это значит куда меньше, чем титул и офицерские погоны. И, пока он обдумывал достойный ответ, Верховцев холодно припечатал:
– У тех людей, которые погибли, защищая ваше добро, наверняка остались жены и дети. И отомстить за них – самое меньшее, что вы обязаны сделать.
– У тех, кто погибнет, тоже есть и жены, и дети.
Это прозвучало вроде бы сурово, но оба собеседника уже поняли: Матвеев сдался. Да, он еще будет надувать щеки, возможно, орать и грозить карами небесными, но на результат это уже не повлияет. Никак. И вечером, когда Александр, толкая перед собой на скорую руку сколоченный плот, шагнул в холодную балтийскую воду, Матвеев и его люди, шепотом ругаясь себе под нос, сделали то же самое.