Порочные лжецы (ЛП)

— Меня это нисколько не удивляет. Если ты не заметила, Чарльз Каллахан весьма самоуверен.
— Можешь повторить еще раз, — бормочет она. — Ты знаешь, почему он так и не удочерил ее?
— Вообще-то, знаю, — я смотрю на нее краем глаза. — Ты когда-нибудь слышала о радиовещании Деверо?
Она качает головой.
— Это гигантский европейский медиа-конгломерат, — объясняю я. — Самый крупный, на самом деле. Родной отец Пейтон, Пьер Деверо, владел им, и если она выполнит условия его завещания, то станет единственной наследницей всего этого. Оно стоит более двадцати миллиардов.
— Ого. Ты знаешь, что она должна сделать, чтобы получить его?
Я киваю.
— Это очень специфично. Прежде всего, она должна сохранить фамилию Деверо, поскольку она последняя из рода. Даже если она выйдет замуж.
— Это странно.
Я пожимаю плечами.
— Так принято в нашем мире. Как ты и сказала, фамилии очень важны.
— И что, это все? Она просто сохраняет свою фамилию и получает миллиарды? Он ничего не оставил Мэдлин? Разве они не были женаты?
— Так и было, но она не получила ни цента, потому что они были женаты менее пяти лет, — я качаю головой, задаваясь вопросом, какого черта я добровольно предоставляю всю эту информацию. Обычно я не предоставляю никому информацию без крайней необходимости. — Между нами говоря, именно поэтому Мэдлин впилась когтями в твоего отца. Эта женщина — хрестоматийное определение золотоискательницы, и, к несчастью для нее, в завещании Пьера был пункт о пяти годах. Чарльз и Мэдлин поженились менее, чем через шесть месяцев после смерти Пьера. Я уверен, что у них был роман до его смерти, учитывая, что он жил во Франции, а она и Пейтон — в Калифорнии. Что касается Пейтон, она должна выйти замуж до своего девятнадцатилетия, и брак должен быть законным. Затем она должна произвести на свет наследника к двадцати одному году и обеспечить, чтобы этот ребенок и все будущие наследники также носили фамилию Деверо.
— Почему так рано? Он знал, что мы живем в двадцать первом веке?
— Понятия не имею. Он был довольно эксцентричным, насколько я могу судить, — я ставлю машину на стоянку перед ее домом. — Ему также было семьдесят два года, когда родилась Пейтон. У этого парня была хорошо задокументированная история стереотипного плейбоя. Я думаю, он чувствовал свою смертность и, наконец, решил, что женится и произведет на свет наследника вместе со своей молодой красивой женой, прежде чем отправиться на тот свет.
Между ее бровями образуется морщинка.
— Почему ты все это знаешь?
Вот тут я и решаю, доверять ей или нет. Единственные люди, которые знают об этом, это Чарльз, Мэдлин, Пейтон, я и ребята. Рид и Бентли не должны знать, как и остальные не должны знать, что они знают. Чтобы брак Пейтон выглядел законным, она должна держать рот на замке о нашем соглашении и о причине, стоящей за ним. Но если я дам Жасмин эту информацию, я сделаю большой шаг вперед в завоевании ее доверия, которое мне так необходимо.
Я прочищаю горло.
— Если я скажу тебе это, ты не должна произнести ни слова. Это серьезное дерьмо.
— Серьезное, как то, что происходит между нашими отцами? — я киваю. — Я обещаю держать рот на замке. Ты можешь доверять мне, Кингстон.
Я делаю глубокий вдох.
— Потому что мы с Пейтон заключили сделку. Я согласился жениться на ней и сделать все необходимое, чтобы она получила свое наследство, — когда у Жас отвисла челюсть, я добавил: — Но сделка расторгнута. У меня нет ни желания, ни намерения снова стать частью ее жизни. Я даже не трахал ее более шести месяцев.
— Почему? И что ты хотел получить от этой сделки, потому что я знаю, что ты согласился на нее не по доброте душевной.
Черт, она слишком проницательна для своего собственного блага.
— Это еще одна из тех вещей, которые я расскажу тебе, когда придет время.
Она тяжело вздыхает.
— Я настаиваю на этом, Дэвенпорт.
Я киваю в сторону входной двери.
— Тебе лучше зайти внутрь.
Жасмин отстегивает ремень безопасности и поворачивается ко мне.
 
— Я знаю, что говорила это ранее, но спасибо тебе еще раз за сегодняшний день. Я серьезно, Кингстон. Я не знаю, как ты это провернул, но это было все, в чем отчаянно нуждалась моя душа, и я не могу быть тебе более благодарна.
Жас облизывает губы, глядя на меня. Было бы так легко перегнуться через консоль и сократить расстояние между нами. Я прикусываю язык, сопротивляясь этому желанию.
Я снова киваю в сторону входной двери.
— Увидимся утром, хорошо? Заехать за тобой в это же время?
Она выпрыгивает из машины и кивает.
— Тогда увидимся. Спокойной ночи.
Отъезжая, я наблюдаю за ней в зеркало заднего вида. Жас не делает ни малейшего движения, чтобы войти в дом, пока я практически не исчезаю из виду. Это выглядит так, как будто она не хочет видеть, как я уезжаю, и это именно та реакция, на которую я надеялся. Теперь мне нужно убедить себя, что я не чувствую того же самого. Я не знаю, какого хрена эта девушка так сильно действует на меня, но я начинаю ненавидеть ее все меньше и меньше, а это уже переходит на очень опасную территорию.
— Блядь, — я нажимаю кнопку голосовой команды на своем телефоне. Когда он подает сигнал, говорю: — Позвони Джону П.
— Вызываю Джона П, — отвечает Сири.
— Дэвенпорт, — приветствует меня частный детектив. — Я ждал твоего звонка.
— У тебя есть совпадения?
Джон смеется.
— Да, у меня есть несколько совпадений. Очень много, на самом деле.
— Расскажи мне об этом.
Он прочистил горло.
— Ну, во-первых, я подтвердил, что Махалия Ривьера работала горничной в особняке Каллахана. С этой стороны все выглядит законно, но она была молода, ей только исполнилось восемнадцать, когда она начала работать. Девочка родилась примерно через шесть месяцев.
— Где она была до этого?
— В системе опеки, — говорит он. — Брошенная в младенчестве. Она часто переезжала, никогда не жила в одном доме дольше пары месяцев. Около четырех месяцев числилась как беглянка, пока не достигла совершеннолетия.
Я вытягиваю шею из стороны в сторону. Что ж, это подтверждает мои подозрения о том, как мать Жасмин появилась в жизни Чарльза Каллахана. Она была бы идеальной мишенью — молодая, красивая, никого не волнует ее местонахождение. Я не сомневаюсь, что она сбежала, чтобы быть с мужчиной вдвое старше ее, который дал много обещаний, которые не собирался выполнять.
— Что еще?
Он прочистил горло.
— Согласно ее налоговым документам, она три года подряд указывала в своих декларациях один и тот же адрес в Хидден-Хиллз. На следующий год, и каждый год после этого, она использовала адрес в южном Лос-Анджелесе.
Какого хрена?
— Она жила там три года?
Этого я не ожидал. Это означало, что Жасмин жила в этом особняке в течение первых нескольких лет своей жизни. Пейтон и Мэдлин также должны были быть там в то время. Мэдлин должна была знать, что Жас — дочь Чарльза. Эта женщина ни за что не позволила бы горничной жить там с ребенком на руках. Зная это, она также знала о склонности своего мужа трахаться с подростками. Мне интересно, какую еще информацию она знает.
— Да, — подтверждает Джон. — Немного дольше. И вот в чем дело: заявление об установлении отцовства было подано незадолго до смерти Ривьеры. Каллахан вписал свое имя в свидетельство о рождении девочки.
Какого черта он это сделал? Теперь я действительно чертовски запутался.
Я заезжаю в свой гараж и переключаюсь на парковку.
— Вы знаете причину смерти?
— Огнестрельное ранение. Полиция называет это шальной пулей из проезжей части. Однажды утром, когда она ждала автобус, ей выстрелили в голову. Объявлена мертвой на месте.
Я провожу рукой по лицу.
— Черт.
Этот разговор вызывает что-то в моей голове, но я не могу понять, что именно.
Моя голова дергается вверх, когда до меня доходит.
— Джон, мне нужно идти. Мне нужно установить слежку за Мэделин Каллахан.