Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

— Вера очень просила тебя к ней заехать. Сказала, что ты ей очень срочно нужен.
И хотя у меня ничего личного с нею не было и она для меня была просто землячкой, я к ней не поехал, наверное, потому, что не мог простить ее предательство, продажность и ложь. Перед моими глазами стоял подаренный ей заместителем командира бригады золотой крестик, как символ состоявшейся бартерной, продажной сделки.
  
Одной из негласных традиций офицеров бригады была встреча самолета, прилетевшего из Союза. В свободное от службы время мы подъезжали к трапу прилетевшего борта. Казалось, что возле него даже как-то по-особенному дышится, ведь он прилетел с Родины. Расспрашивали экипаж о новостях в стране, иногда встречались знакомые офицеры из других гарнизонов.
— Товарищ майор, — обратилась к командиру батальона сошедшая с трапа молодая красивая женщина, одетая в дорогую дубленку. — Мне сказали, что прапорщик Долгалев служит в вашем батальоне, не подскажете, как мне его можно увидеть?
— Да, это мой подчиненный, но сейчас он находится в командировке в Союзе, — ответил комбат женщине.
— Как жаль! Самолет до утра никуда не полетит, а у меня в вашем гарнизоне никого знакомых нет. Мы с ним раньше в одной части служили. Что же мне теперь делать?
— Поедемте с нами. Мой батальон находится на охране аэродрома. Свободных палаток много. Найдем вам место. Не оставлять же друзей подчиненных в беде, — сказал комбат, и мы поехали в батальон.
Вечерело. Прилетевший из отпуска офицер батальона пришел в штабную палатку, выложил на стол угощение, выставил спиртное. Выпивали, вели разговоры. Вместе с нами была и прилетевшая самолетом гостья. Как-то необычно было видеть в палатке в мужской компании молодую красивую женщину. Нина была женой начальника военного оркестра одного из полков, расквартированных в Афганистане. Каким-то образом ей удалось попасть сюда вместе с мужем, она устроилась на службу, а сейчас возвращалась в свою часть из краткосрочного отпуска. Сидела за столом свободно, выпивала наравне со всеми. Было уже поздно. Офицеры стали расходиться. Остались только те, кто жил в этой палатке, и Нина. Она взглядом предложила мне выйти на улицу. Мы стояли у палатки, она закурила. Помолчали.
— Уже поздно. Надо бы ложиться отдыхать, только ни в какую другую палатку я отсюда не пойду. Тем более что у вас все равно одна кровать свободна, вот я ее и займу. А вообще, если ты не против, то я хочу лечь с тобой! Ты как смотришь на это предложение? — обратилась она ко мне.
Она обняла меня и припала к моим губам. Пахнуло сигаретным дымом, запахом дорогого парфюма, женщиной. По моему телу разлилась теплая волна возбуждения и желания. Однако ситуация была непростой, и с этим нужно было считаться, тем более в моем положении. Уклонившись от прямого ответа и ее ласк, я вернулся в палатку.
— Что нам делать в этой ситуации, я даже и не знаю, — удивленно и в то же время растерянно произнес майор Пархомюк, когда я рассказал ему о заявлении нашей гостьи. — Все-таки она — жена майора, тем более мы служили с ним в одной дивизии и я его хорошо знаю. Как-то даже и неудобно, с одной стороны, это будет подло по отношению к ее мужу, с другой — она же сама этого хочет.
Решили предложить ей свободную койку и постараться не связываться с ней. В палатке трое изголодавшихся без ласки мужчин и одна, жаждующая ее, молодая, любвеобильная, выпившая женщина. Ситуация очень неординарная и достаточно щекотливая. Офицеры тушевались, не зная, как вести себя. Сходили на улицу в надежде, что Нина в это время разденется и ляжет в кровать. Когда вернулись в палатку, увидели, что она по-прежнему сидит за столом и спать не собирается.
«Что же делать?» — мучительно думал каждый из нас. Инициативу в руки взяла она сама. Ничуть не смущаясь нас, а возможно, желая острых ощущений и готовя нас к это, му, она стала раздеваться. Ее красивое импортное белье, обнаженное молодое тело вводили нас в какой-то ступор. Мы стыдливо отводили в сторону глаза, делая вид, что не замечаем этого. Не вытерпел начальник штаба и погасил в палатке свет. Но женщина снова включила его. Кто-то зажмурил глаза, кто-то натянул на себя простыню.
— Ну что, я с тобой? — ничуть не стесняясь, спросила гостья и, откинув одеяло, легла рядом со мною.
— Нет, из уважения к комбату, сначала с ним.
Женщина юркнула под одеяло комбата. Минут пятнадцать оттуда слышались сдержанный шепот, скрип, пыхтение. Потом разочарованный смешок женщины и — как удар по щеке:
— С тобой все ясно!
Она встала и перешла к начальнику штаба, потом снова ко мне. Все повторялось, как на первой кровати. Она включила свет в палатке, не боясь, что ее могут увидеть через открытые окна, и удивленно спросила, обращаясь к нам:
— Вы что, все больные или я вам не нравлюсь?
— Иди сюда! — позвал комбат Нину.
Снова скрип, возня и разочарование. Потом вторая, третья койка, и снова тот же результат.
— Мужчины, я понимаю, что вы давно без женщин, отвыкли, но не до такой же степени. Скажите, как вас расшевелить? Я же согласна на все! Я желаю сделать вам праздник души и тела, только подскажите мне как? Я уже и сама хочу вас всех!
Она начала медленно танцевать. Полумрак делал ее танец загадочным и неповторимым. Это было красивее, чем в любом фильме. Она сжимала ладонями свои груди, гладила себя между ног, принимала различные возбуждающие позы, поочередно подходила к каждому из нас, гладила руками, целовала, делала все, на что только была способна, но вскоре поняла бесполезность своей затеи.
— Ну, если вы сами не хотите или не можете, найдите мне кого-нибудь другого, только настоящего мужика, не такого, как вы. Или у вас в батальоне их нет? — с издевкой обратилась она к комбату. Ее глаза возбужденно блестели, щеки разрумянились.
— Иди сюда, я тебя сейчас оприходую за милую душу! — Начальник штаба снова попытался удовлетворить женщину, а когда из этой затеи снова ничего не получилось, полез в тумбочку за пистолетом. Он достал его, передернул затвор. Я навалился на него, забирая готовое к применению оружие. Подошел комбат, еле-еле вдвоем мы справились с капитаном Дейкиным, успокоили его и убрали в сторону ствол.
— Ну, вы и дураки! При чем здесь я, если у вас не стоит и ничего не получается? — обиженно сказала женщина и легла на свободную кровать. — Если кто-то вдруг надумает и захочет, приходите, буду ждать. Я на все согласна!
Никто к ней так и не пришел. Утром офицеры проснулись, но молча лежали в своих постелях. Я встал, оделся, подошел к гостье. Она тоже не спала.
— Собирайся, поедем к самолету, а то опоздаем.
Она встала, молча оделась, и мы поехали с ней на аэродром. Разговор не клеился. На прощанье Нина произнесла:
— Рассказать кому, что спала с тремя мужиками, сама пыталась их совратить, и ничего из этого не получилось, — не поверят, а то и засмеют. Эх, ребята, загубите вы здесь свои жизни, и во имя чего? Кому вы нужны будете такими? Себя не жалеете, так пожалели бы хоть своих жен. В чем они виноваты и кому нужны будут после вас таких? Как мне вас жалко! — И улетела к своему любимому мужу.
Вернулся в палатку, комбат с начальником штаба обсуждали прошедшую ночь. На столе стояла бутылка водки. Стали анализировать факты, с которыми уже столкнулись в отпусках офицеры, и в конечном итоге пришли к выводу, что война уже коснулась нашего здоровья, и то, что произошло сегодня ночью, это только первый, но очень серьезный сигнал.
Прибывающие в часть девушки негласно распределялись между офицерами: чем выше должность начальника, тем симпатичнее подруга. Распределялись по различным признакам: должности, материальному благополучию, авторитету и другим. У некоторых офицеров были свои постоянные «жены», которые были верны им весь период службы, и никто не мог взять их в свою постель без их согласия. Не возбранялось иметь и еще, были бы деньги. Основная часть «чекисток» была эстафетными палочками — попользовался сам, передай другому. Но их было очень мало, поэтому они не могли удовлетворить запросы всех желающих. Основная же часть офицеров и прапорщиков, не говоря уж о солдатах, за весь период службы ни разу не имела возможности воспользоваться услугами женщин. Те, кто «имел» их в Афганистане, были счастливчиками. Но таких было очень мало.