Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

Афганский переводчик долго переводил мои слова. Солдаты, слушая его, согласно кивали головами. Я спросил у них, есть ли ко мне вопросы. Все молчали, потом один солдат что-то спросил, обращаясь ко мне.
— Товарищ старший лейтенант, — обратился ко мне наш переводчик, выслушав афганского солдата. — Он говорит, что соседями Афганистана являются Китай, Пакистан, Индия, Иран. А про Советский Союз ни он, ни его сослуживцы вообще ничего не слышали. Они также впервые узнали, что их правительство попросило нас войти на их территорию. Им аксакалы говорили, что мы вошли, чтобы забрать их землю, скот, а их самих превратить в рабов.
  
«О, боже, какая безграмотность», — мучительно думал я, мысленно подыскивая выход из создавшейся ситуации.
Мне советовали говорить с ними очень просто, доступным языком, но куда же проще! Если они даже не слышали про нашу страну, о чем с ними можно еще говорить?
Выручил меня замполит роты лейтенант Олег Соболев. Владея разговорным английским, он без переводчика стал вновь рассказывать о том, что я уже им говорил. Афганцы снова кивали головами, давая понять, что теперь им все стало ясно.
— Товарищ старший лейтенант, когда вы говорили с солдатами, их переводчик переводил ваши слова, но переводил не точно, так что некоторые фразы имели уже другой смысл, — сказал мне наш солдат-переводчик.
— И существенно врал? — поинтересовался я у него.
— Существенно.
— А что ты сразу об этом мне не сказал?
— Как-то неудобно было его поправлять, а вдруг я сам его не совсем правильно понял? — ответил солдат.
Тогда, при первой встрече, я не придал особого значения этому факту. Но со временем мы неоднократно сталкивались с тем, что афганский переводчик, под видом перевода наших слов, говорил афганцам совсем не то, о чем нужно было, иногда он даже призывал к противоправным действиям. Со временем поняв это, мы стали больше использовать в качестве переводчиков своих солдат, владеющих языками фарси, дари и другими.
Соболев закончил беседу с солдатами и офицерами подразделения и сказал, что объяснил им так, что проще некуда, афганцы поняли его и очень рады нашему прибытию и разговору. Прощаясь, я пообещал, что мы скоро снова приедем к ним и на следующую встречу привезем побольше своих солдат.
— Ну, лес темный! — удивлялись офицеры. — Мы думали, что про нас весь мир знает, а здесь даже не слышали, что есть такая страна! Какой социализм они собираются строить? Их поголовно нужно учить сначала грамоте, а на это уйдут годы. Да, ситуация.
После беседы с личным составом нас пригласили к командиру батальона в кабинет. Мы обрадовались приглашению, надеясь утолить давно появившееся чувство голода. Предвкушая сытый ужин, сели за дастархан — низкий столик, за которым нужно было сидеть на полу без использования стульев или табуретов. Это для нас было неожиданностью. Чертыхаясь и ругаясь, чтобы афганцы не поняли, в чем дело, расселись вокруг столика.
— Сейчас заграничный плов отведаем, настоящий, — тихо перешептывались офицеры между собой, принюхиваясь к ароматному запаху, идущему со двора. Солдат-адъютант молча расставил на столике чистые чашки, блюдце с карамелью, потом поставил фарфоровый чайник и удалился. Афганские офицеры вошли в кабинет и, получив разрешение у комбата, молча сели напротив нас. Из афганцев говорил один командир. Все остальные не спеша пили чай и внимательно слушали нас. Разговор шел через нашего переводчика. Говорили о том, что мы с ними братья по оружию, что нам нужно вместе бороться за светлое будущее их детей, за счастливую жизнь. Было удивительно, но факт, что мы, люди разного вероисповедания и мировоззрения, впервые увидевшие друг друга всего какой-то час назад, нашли общую тему для разговора, общались и, судя по их лицам, да и нашим тоже, были довольны встречей и состоявшейся беседой.
Зазвонил полевой телефон. Афганский комбат отошел от столика. Продолжая прерванный разговор, я спросил афганцев:
— Тараки, Бабрак — хорошо? Амин — плохо?
Они переглянулись между собой, потом один из них сказал:
— Бабрак — плохо! Амин — хорошо!
Подошедший командир, услышав ответ, так поглядел на них, что офицеры быстро встали и, попрощавшись, ушли.
— Тараки — хорошо! Бабрак — хорошо! Амин — очень плохо! — поправил он своих подчиненных.
Но глаза его при этом покровительственно усмехались, будто говорил он с маленькими и несмышлеными детьми.
Вновь вошел солдат-адъютант, сменил чашки, плеснул в чистые пиалы немного чаю. Мы уже не удивлялись, зная, что у них не принято наливать полные чашки и, как сказал переводчик, чем меньше наливают, тем больше уважают.
— Хорошо хоть не каплями капают, — с сарказмом заметил замполит четвертой роты. — Ну, и когда же плов будет?
Но только у кого-нибудь заканчивался в чашке чай, словно по невидимой команде появлялся адъютант, доливал и уходил опять.
— Не видать нам плова, — поняли мы, когда комбат вновь отошел к телефону. — Пора ехать домой, а то и в части пролетим с ужином.
Мы попрощались с комбатом и поехали в часть. Всю дорогу и вечером в палатке обсуждали встречу с афганцами. Из головы не выходили слова, сказанные офицерами: «Бабрак — плохо. Амин — хорошо!»
Черт их поймет, кто для них «хорош», а кто «плох», рассуждали мы. Но то, что для них «Амин — хорошо», для нас было непонятно. Почему «хорошо», если он агент ЦРУ, если он физически уничтожил Тараки? Почему Бабрак «плохо», если он Генеральный секретарь ЦК Народно-демократической партии Афганистана (НДПА), глава государства?!
Как-то офицеров и прапорщиков части собрали в здании Кандагарского аэропорта на встречу с офицерами афганского армейского корпуса, расположенного в городе Кандагаре. Перед нами выступил командир корпуса, полковник Кабир. Был он высокого роста, крепкого телосложения, в аккуратно сшитой парадной форме. Его речь переводил афганский переводчик. Всем своим видом он показывал, что очень рад общению с нами и очень сожалеет, что не знает русского языка.
Он рассказал, что первого января 1965 года состоялся Первый учредительный съезд Народно-демократической партии Афганистана, на котором ее Генеральным секретарем был избран Нур Мухаммед Тараки, ставший также издателем газеты «Хальк» (Народ).
Сподвижник и товарищ по партии Бабрак Кармаль, заменивший к нашему прибытию убитого Тараки, создал свою организацию «Парчам» (Знамя). В 1979 году он стал Генеральным секретарем ЦК НДПА, а также занял пост Председателя Революционного Совета ДРА — высшего органа государственной власти.
Полковник Кабир возносил хвалебные оды Бабраку, называя его великим продолжателем дела Тараки, учителем, истинным революционером, однако мы не верили словам Кабира. Дело в том, что в часть стала поступать специальная литература, подготовленная Главным политическим управлением Советской Армии и Военно-Морского Флота СССР, из которой мы узнали истинное положение внутриполитической обстановки в стране пребывания. И то, что мы уже знали, как-то не вязалось со словами Кабира. Мы знали, что в течение 10 лет (1967–1977 гг.) между организациями «Хальк» и «Парчам» шла непримиримая идейная борьба, что именно Бабрака обвиняли в расколе НДПА на два крыла и в связях с королевским двором. Мы не могли понять, как организация, не пользующаяся всенародным уважением и авторитетом, смогла занять лидирующее положение в стране и прийти к власти?
Ходили слухи, что Бабрак был назначен на свой пост Генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежневым. Так это или нет, однако, как показало время, Бабрак не стал истинным лидером в государстве, его «избрание-назначение» не оправдало надежд абсолютного большинства афганцев и не укрепило авторитета его партии и его самого как главы государства ни в собственной стране, ни на международной арене.
  
Поэтому слова афганских офицеров: «Бабрак — плохо, а Амин — хорошо» — имели вполне конкретный и обоснованный смысл. Было очевидно, что в стране, в армии были люди, мнение которых не совпадало с официально проводимой генеральной политикой партии и государства.