Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
О начальнике политического отдела бригады Р. Плиеве у меня сохранились очень противоречивые, но при всем этом очень неприятные воспоминания. С точки зрения профессионализма он был политработником высокого класса. Он обладал абсолютной информацией о положении дел в подразделениях, хотя появлялся в них очень редко. Знал то, чего не знали командиры и политработники этих подразделений. Умело организовал в бригаде сеть своих информаторов, благодаря чему знал о каждом офицере, солдате все, что его интересовало, включая и негатив. Был неразговорчив, скрытен, держался со всеми на дистанции. Лицо его всегда выражало какое-то недовольство, превосходство и пренебрежение к окружающим, великую озабоченность. Его холодок ощущали всегда, даже когда казалось, что разговор идет «по душам». Не тянулись к нему люди, хотя по должности все должно было быть наоборот. Помимо должности нужны были еще и человечность, отзывчивость, душевность, у него же этого не было. Многим офицерам он исковеркал военную карьеру и судьбу. И дело не в том, что жестких мер требовала обстановка и он действовал и поступал в соответствии с велением времени и конкретной ситуацией. Командир и другие заместители тоже были и строги, и требовательны, и порой даже жестковаты, но их требовательность и твердость чередовались с чисто человеческими, нормальными отношениями. У Плиева все было служебным, официальным, натянутым, двуликим. Он был как те афганцы: говорил — одно, думал — другое, а делал — третье.
В той трудной обстановке нам, политработникам ротного и батальонного звеньев, по должности непосредственно подчиненным Плиеву, было тяжело. Те формы партийно-политической работы с личным составом, офицерами и прапорщиками, которые мы успешно использовали в своей повседневной деятельности в Союзе, в Афганистане оказались малоэффективными, а иногда и бесполезными. Не было опыта, не хватало расторопности, оперативности. Условия, в которых мы оказались, тоже негативно отражались на настроении людей, а значит, и на нашей работе. Все это действительно было, и от этого никуда не деться. Но в той обстановке мы не чувствовали надежное плечо нашего старшего начальника, опытного наставника. Поэтому мы не шли к нему за помощью и старались решать вопросы, минуя его. Шли по вызову или только в крайнем случае. Он видел нашу неприязнь и отвечал тем же.
…Как-то в середине апреля 1980 года, вернувшись со служебного совещания от командира бригады, командир батальона майор Пархомюк объявил офицерам решение командующего армией об участии нашей бригады в боевой операции в зоне ответственности «Юг».
— Наконец-то! — облегченно и в то же время с каким-то волнением вздохнули офицеры. — Сколько можно воевать со вшами, неустроенностью, неопределенностью, сочинять абстрактные и никому не нужные планы партийно-политической работы с личным составом по выполнению грандиозных решений очередного съезда КПСС? Раз прибыли на войну, значит, и нужно воевать!
Хотелось быстрее испытать себя в настоящем деле, ради которого мы здесь и находились. В том, что нам придется воевать, мы уже не сомневались. Весь период времени, когда средства массовой информации начали активную работу по освещению афганских событий, когда нас отправили на «Маневры-80», когда мы своими глазами увидели воевавших десантников и те брошенные трупы душманов у штабной палатки, весь этот период уже готовил нас к сегодняшнему сообщению. И вот получен конкретный приказ, определена дата выхода в рейд (так тогда у нас назывались боевые операции). Началась активная подготовка личного состава, техники и вооружения к предстоящему мероприятию.
Мы уже имели достаточную информацию об участии других частей и подразделений армии в боях с бандитами, данные о людских потерях, героических примерах наших военнослужащих при выполнении боевых задач. Эти факты и легли в основу морально-психологической подготовки личного состава к рейду. Самым трудным и неубедительным являлось доведение до сознания каждого солдата и сержанта понимания, что это не учения, где противника изображают фигуры-мишени, ты их обязательно поразишь и учения закончатся высоким результатом, положительной оценкой и возвращением на зимние квартиры. Что рейд — это реальный бой, в котором каждый из нас может погибнуть и даже быть обезображенным. Поэтому, для облегчения опознания трупа, на листочках писали записки со своими фамилиями, домашними адресами и прятали их в маленькие поясные карманы — пистончики. Командиры подразделений уточняли домашние адреса, куда можно направить сообщение о гибели военнослужащего и тело для захоронения. Проводили с личным составом беседы по недопущению грабежа и мародерства в районе боевых действий, оскорбления национальных и религиозных чувств, о необходимости уважения обычаев и традиций местного населения. Разъясняли солдатам, что нельзя входить во двор без разрешения хозяина жилья, заходить на женскую половину, то есть в комнату или комнаты, где проживают жены, дочери хозяина, заводить с ними разговор, даже смотреть в их сторону и тем более пытаться заглянуть под паранджу. Подчеркивая серьезность возможных проступков со стороны военнослужащих, напоминали, что женщина, позволившая сделать это чужому мужчине (тем более другой веры), заслуживала презрения и самого жестокого наказания, вплоть до публичного осмеяния, забрасывания камнями и даже убийства. Только в одном Кабуле много женщин, поверивших в революцию, свое раскрепощение и равноправие с мужчинами и снявших ненавистную паранджу, было убито в назидание тысячам других, которые могли последовать этому примеру и нарушить веками сложившиеся религиозные устои. Законы этой страны поражали нас своей дикостью и жестокостью.
На заключительном этапе подготовки бригады к рейду перед офицерами выступил командующий армией.
— Товарищи офицеры, никто не предполагал, что события в этой стране примут такой оборот. Мы несем невосполнимые потери в технике, вооружении, а самое главное, в людях. Скажу вам, что потери на сегодняшний день превзошли все наши предположения. Прошу вас: берегите своих людей. Не поймут нас матери, жены погибших, во имя чего и почему мы здесь отдаем свои жизни. Не рискуйте, не отправляйте подчиненных туда, откуда они могут не вернуться. В случае пропажи кого-то из солдат, офицеров сразу же доклад командиру. Если такое случилось, то немедленно останавливайте операцию, блокируйте район и ищите пропавших. Будет величайший позор и наказание тому командиру, который потеряет и не найдет своего подчиненного! Прочесывание местности, кишлаков осуществлять мелкими группами по три-четыре человека, с обязательным назначением старшего. Группы должны располагаться друг от друга на расстоянии прямой видимости. В каждой группе радиостанция. Еще раз убедительно прошу вас: берегите себя и особенно подчиненных, как своих родных детей. В них — ваша сила, слава, продвижение по службе, карьера и позор! Кто сохранит людей и выполнит поставленную задачу, тот настоящий командир. И не так важно, сколько душманов мы уничтожим в том или ином бою. Главное: сколько сохраним своих жизней. Опыт — дело наживное. В наших условиях его нужно приобретать, и как можно скорее. В боевой путь! И пусть он для вашей бригады станет удачным во всех отношениях!
И вот в конце апреля мы вышли в свой первый рейд. Наш мотострелковый батальон действовал самостоятельно, в отрыве от основных сил части. Мы выходили то к одному, то к другому кишлаку, где, по данным афганской разведки, должны были находиться бандиты, прочесывали кишлаки в пешем порядке, но все было спокойно. Удивительно, но никто по нас не стрелял, никто не убегал в горы. На второй день в расположение батальона прибыл на вертолете командир бригады. Он рассказал, что третий и десантно-штурмовой батальоны имели задачу: вывести афганскую колонну автомобилей с продовольствием и имуществом в горный кишлак Тиринкот. Однако большая часть автомобилей, которыми управляли афганские водители, отстала в дороге, поэтому сейчас возникла новая задача: собрать их и вывести в нужный район.