Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

А потом, через несколько лет, в фильме про войну во Вьетнаме я увидел эпизод, в котором американские солдаты стоят над телом подстреленной вьетнамской снайперши. Та вращает глазами навыкате и что-то хрипит…
И тут что-то скребнуло внутри. Я даже не понял сразу, что…
А потом один из американцев в кино перевел, что она просит ее добить. И они ее добили.
И тут я понял, ЧТО заскреблось у меня внутри. Вспомнил, где сам видел такие глаза и слышал такой хрип… Так вот, наверное, что он хрипел… Душара тот, на Бараках, осенью 85-го… Да и хрен с ним. Что бы он там ни хрипел — он был наш враг. А мы — его. И без разницы, что он не стрелял и был беззащитен… Он бы, не задумываясь, убил любого из нас, представься случай… И не переживал бы потом. И я не переживаю. Ни секунды. Сколько бы там ему ни было…
  
Сергееву тоже было 20. И Илье Редькову. А Гришину — 19… И Валере… А Ринату Узбекову — вообще 18. А ротному Мантурову — 27. И ротному Левченко…
И что?
Все, хватит… Из-за какого-то «духа»…
И правда, не переживал. Еще несколько лет… А потом в руки мне попалась какая-то книжка про белорусских партизан. Даже не помню, кто автор и как называется. Не помню, потому что не дочитал ее… Дошел до места, где молодой партизан, ослушавшись командира, пробрался на собственный страх и риск в свою деревню — увидеть то ли мать, то ли невесту — и напоролся на немцев, искавших в деревне партизан. И бежал изо всех сил через заснеженное поле к своим, а немцы хохотали и обкладывали его очередями из пулеметов. А потом застрелили.
Тут у меня хрустнули зубы. Да нет, не тогда хрустнули. Сейчас! Потому что все! ВСЕ! Потому что все смешалось в башке — и этот белорус, и этот афганец. И это я лежу посреди какого-то поля, изрешеченный пулями, пускаю кровавые пузыри и что-то пытаюсь сказать. И понимаю, что ни матери, ни невесты, никого я больше не увижу! И мне всего 20… А вокруг меня стоят чужие люди. Смотрят на меня с любопытством. Один снимает с плеча автомат…
Только не надо мне говорить, что мы не немцы и пришли туда не для того, чтобы убить всех афганцев. Мы были готовы убить их всех, если надо. И у каждого из нас было достаточно причин для этого.
Меня уже давно не спрашивают, убивал ли я людей. И слава богу. Теперь я бы ответил…
  
Комарово
 
(ноябрь — декабрь 1985 года, Кандагар)
 
Декабрь 85-го, Кандагарская операция.
Пожалуй, так далеко мы еще от Гардеза не уезжали. Хотя, может быть, это кажется. Просто уж больно ощутима в декабре разница между горным Гардезом и равнинным Кандагаром.
Из бригады выезжаем в снегу, кутаясь в бушлаты, и в ватных штанах. Глядя на удаляющиеся палатки, вспоминаю, как ровно год назад, вот так же кутаясь от холода во все, что можно, мы ехали на Алихейль, и я мечтал как можно дольше не возвращаться в бригаду, чтобы не видеть эти ненавистные палатки, где все время нужно «шуршать», эти ненавистные столовую и хлебопекарню, откуда нужно таскать жрачку. А теперь мне даже грустно как-то. И хочется скорее вернуться.
Впрочем, и в Кандагар съездить тоже интересно. Во-первых, мы там никогда не были. И в Панджшере побывали, и в Хосте. Алихейль с Нараем вообще как дом родной. А Кандагар — что-то далекое и незнакомое. А во-вторых, там, говорят, тепло зимой. А то погодка-то наша гардезская меня порядком зимой подзадолбала. Это ж надо, как подвезло — попасть в южную страну и по четыре месяца мерзнуть. Даже тогда, когда не твоя забота обеспечить тепло в палатке, расчистить снег и так далее — все равно достает этот постоянный дубак. И влажность. При минус 15 в горах легко можно обморозиться. Серега Жуков на какой-то зимней операции ноги «упустил» — и без половины большого пальца остался.
Проехав Газни, «разоблачаемся» и остаемся в одних х/б. Чем ближе к Кандагару, тем теплее. А уж во время операции днем вообще бывало реально жарко. Необычно, в общем. На дворе-то декабрь… Но приятно — хоть одним геморроем меньше: в эти три недели не мерзли почти.
После нескольких этапов операции на обратном пути бригада располагается на ночлег в чистом поле. Привыкшему к окружающим Гардез горам взгляду даже некуда упереться — вокруг плоско. Только где-то вдалеке, под торчащей из этой плоскости сопкой, расположена какая-то воинская часть.
Смеркается, и в той части уютно и призывно начинают мерцать электрические огоньки. Но мы чужие на этом празднике жизни. Нам предстоит очередная ночь «на природе». Скоро мы уже совсем одичаем. Хорошо хоть, после одного из этапов нас сводили в баню в стоящий в Кандагаре второй батальон нашей 56ДШБ. Правда, было это давно и кажется неправдой. А вот грязь под ногами вполне реальна. Наверное, снег здесь все же бывает. Или дождь. В общем, что-то, из-за чего почва раскисла, стала скользкой и противной. От того, что придется не только месить ее сапогами, но и среди всего этого спать, становится тоскливо.
Впрочем, для того, наверное, чтобы нам не было уж совсем тоскливо, заботливое командование подгоняет поближе к броне бээрдэмку с установленным на ней огромным громкоговорителем. Это бронемашина нашего бригадного БАПО — боевого агитационно-пропагандистского отряда. Отряд этот ездит по кишлакам и через этот самый громкоговоритель вещает вперемешку с местной музыкой собранным на митинг дехканам, какая классная у них будет жизнь при народной власти. Короче, все как у нас в Гражданскую, когда были агитбронепоезда. Просто тут железных дорог нету. Не знаю, как кто, но не хотел бы я попасть в этот БАПО. Пару раз нас им на усиление давали, когда они ехали агитировать в какой-нибудь уж совсем душманский кишлак. Народ собирали на какой-нибудь вместительной площадке, бапошники агитировали за народную власть и рассказывали про светлое будущее. А мы рассредотачивались на некотором расстоянии на случай, если кто из местных тоже захочет поагитировать «шурави» и сильно увлечется. И, зная любимый и единственный духовский способ агитации, оружие заранее снимали с предохранителя и глаз с местных не спускали. И как-то не верилось по лицам афганцев, что сильно они верят в светлое будущее. Особенно когда в него зовут «шурави». Потому как-то спокойнее было, что на наших бэтээрах вместо громкоговорителей — крупнокалиберные «КПВТ». Как-то оно надежнее. Да и убедительнее, наверное…
Но сейчас, поскольку поблизости агитировать за народную власть было некого, динамики бапошного бронетранспортера решили использовать «для своих». Звучит из них незнакомая песня.
 
 
На недельку, до второго
 
Я уеду в Комарово
 
Поглядеть отвыкшим глазом
 
На балтийскую волну… [17]
 
 
Веселенькая такая. Бодрая.
То, что песенка бодрая, мне сейчас очень кстати, потому как отправил меня взводный с двумя «шнурами» и огромным термосом за «котловым довольствием». Так, по-моему, на армейском новоязе называется горячее питание, которое нам выдают, когда мы стоим рядом с броней.
Полевую кухню поставили где-то хрен знает где. По грязище этой хлюпающей идти задолбаешься. А тут еще двое «шнуров» еле прут здоровенный термос, до краев наполненный какой-то горячей бурдой. Пыхтят, спотыкаются… Какие ж они нескладные и неуклюжие, «шнуры» эти. Ползут, как беременные. Но не мне ж с ними тащить — ни хрена себе, дембелю ВДВ… Может, «ускорения» им придать? Бесят, гады…
С таким же точно громадным термосом ровно год назад на Нарае ковылял и я. Мне повезло меньше, чем этим двоим, — я был один с двумя «ветеранами», Гришиным и Сергеевым. Пинали меня постоянно. Злились…
  
Всего-то год прошел… Целый год… Полслужбы, как полжизни. Нет уже в живых ни Гришина, ни Сергеева. Гена подорвался там же, на Нарае, на следующий день. А Мишку в июне убили. На колонне, у Мухамедки…
А большая часть их призыва уже дома. Сираич, Крава, Волк, Билык… Все, кто из наших злобных «ветеранов» успели стать нашими хорошими приятелями. А то и друзьями. Нормальными пацанами. Сейчас тащутся там, наверное, под это «Комарово» на танцах. А мне еще полгода тут корячиться, эх… А «шнурам» этим — так все полтора! Это если повезет… Да нет, повезет обязательно. И мне, и двум пацанам этим. Нормальные, в общем, пацаны. Илюха Редьков из Питера вроде…