Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
Я лежал на топчане, слушал Дайнеку и не верил, что эти уверенные в себе и все знающие дембеля чуть больше года назад тоже были духами, как я сейчас. Еще больше мне не верилось, что через полтора годя я сам стану таким же. Умом я понимал, что разница в возрасте между нами — полтора-два года. Но тем же умом я понимал, что разница между нами — гораздо больше, возможно, целая жизнь. Нет, даже несколько жизней — жизней тех пацанов, которые не дожили до своего дембеля. А здесь сидят и травят байки те, кто выжил за два года в Афгане. Счастливчики, которых ждет Союз и скоро дождутся матери. А сколько из них не дожили? А сколько из моего призыва не доживет? А я — доживу?
Какой тут сон, когда такие мысли?!
— Эй, молодой! — окликнули меня — пить будешь?
Я повернулся на голос в темноте. Перед моим лицом замаячила кружка с ароматной брагой.
— Пей, разводящий.
«Нет, пожалуй, будет многовато», — подумалось мне, — «один чарс — коня с ног свалит, а если еще и бражкой отлакировать… Многовато будет. Совсем «вырублюсь».
— Пей, не держи кружку, — торопили меня.
«Хотя, с другой стороны… Ради уважения к старшему призыву…»
Сладкий хмельной напиток, явственно отдающий дрожжами, был мной принят из дембельской руки и немедленно выпит под одобрительными взглядами старших товарищей.
Не следовало мне этого делать.
Алкоголь и чарс (марихуана, анаша, план) никак не складываются. Они не складываются и даже не умножаются.
Действие друг друга они возводят в степень! Как в алгебре.
Пол и потолок спального помещения качнулись… и поменялись местами. Я сидел на топчане и мне было невдомек: отчего это дембелям пришло в голову устроиться на потолке? Если бы они догадались спуститься вниз на топчаны, то им бы было гораздо уютнее. И не надо было бы висеть вверх ногами. Надо бы им подсказать…
Но на меня никто уже не обращал внимания.
— Следующая смена — на выход, — в проеме двери стоял Барабаш.
Восемь дембелей поднялись с топчанов и двинулись к пирамиде за автоматами. Я, сохраняя равновесие, пошел за ними. Барабаш посмотрел на меня осуждающим взглядом, но ничего не сказал.
«Автомат — это, пожалуй, лишнее» — я глянул на пирамиду и мне расхотелось вынимать его оттуда, — «сначала — доставать его, потом обратно класть… таскать его на себе. Пусть он лучше меня пока тут подождет. Будем сниматься с караула — заберу. Да и делов-то — отойти на пятьдесят метров и дать ракету. Кстати, две последних остались».
— Автоматы на стеллаж, — путаясь в буквах, скомандовал я, выйдя на крыльцо, — присоединить магазины, примкнуть штык-ножи, оружие — к осмотру.
Барабаш вышел на крыльцо следом за мной, не обнаружил автомата у меня за плечом, но верно оценив мое состояние, не стал настаивать, чтобы я его туда повесил.
— На пост за мной шагом, — голос мой заплетался, как, впрочем и ноги, — марш!
Я противолодочным зигзагом побрел в сторону калитки, на автопилоте, захватив из курилки две последних осветительных ракеты.
Больше ничего не помню.
Развел я посты или нет? Или они так и простояли до утра? В себя я пришел, когда уже было светло. Я сидел на губе. Только не внутри, не в камере, а во дворике губы, под забором, отделяющим губу от караулки. Что я тут делал, зачем сидел и долго ли я тут находился? — уверенно ответить на эти вопросы я бы не смог.
Стыд-то какой: первый мой караул, а я, разводящий, обдолбился чарсом и добавил брагой! Хоть в караулку не возвращайся. Не знаю теперь, куда глаза от стыда девать?!
На крыльце караулки стоял старший прапорщик Мусин.
— Ну, вот он и нашелся! — восхитился он.
«Он» — это вероятно был я.
— Зря вы, мужики, молодого втянули. У вас — привычка. А у него что? Умойся и вези людей на посты.
«Как — вези?! На закорках что ли?!»
Я представил, как пятеро дембелей влезают на меня и у меня подогнулись ноги. Я их точно не унесу, даже одного.
Оказалось, что пока я пребывал в беспамятстве, перепачканный солидолом водитель сумел-таки починить караульную машину — «шестьдесят шестой». ГАЗ-66 и в самом деле казался убитым и было чудом не то, что он может двигаться без оленьей упряжки, а уже то, что у него есть мотор, который способен тарахтеть и давать выхлоп.
Умывшись и захватив автомат, я влез в кабину. Дембеля устроились в кузове. Водитель, видимо хорошо зная маршрут и очередность смены постов, порулил к самым дальним — складам РАВ. Однако, нас никто не встретил и никто не окликнул: «стой, кто идет?». Дембеля стукнули в кабину и приказали выключить мотор. К РАВ «газончик» подъехал с неработающим мотором — накатом. Я выскочил из кабины на землю и собирался хлопнуть дверью, но под носом у меня возник кулак:
— Тише, душара! Не шуми.
Дембеля соскочили с кузова и пошли к вышкам. Через несколько минут они притащили Манаенкова и Жиляева.
Они спали на посту.
Сон на посту приравнивается к предательству. Или недалеко от него.
Всё понятно — устал и хочется спать. На это есть караульное помещение с топчанами: пришел, развались и спи. Не снимая сапог и расслабив ремень. На каждом разводе перед заступлением в наряд или в караул спрашивают: «кто не может нести службу?». Таковых не находится. Все могут. А раз так, то, пока ты «с ружьем» за спиной становишься на пост, все остальные должны быть уверены, что ты не проспишь и «вспышку не прохлопаешь».
А задача твоя не такая уж и трудная: если не сможешь сам отразить нападение душманов, то, хотя бы, шум подними, очередь дай из автомата! На шум, поднятый тобой, прибежит бодрствующая смена и поддержит тебя огнем. Не хватит сил для отражения — весь полк поднимется по тревоге.
Но — дай время!
Дай свободной смене добежать до тебя.
Дай полку несколько минут, чтобы подняться по тревоге, разобрать оружие из пирамид и придти тебе на помощь.
Дай людям несколько минут. Возьми все на себя! Хотя бы на спусковой крючок успей нажать, чтоб в караулке и в полку услышали твой выстрел и поняли: что-то не в порядке, нужно реагировать.
Ценой жизни своей дай людям время!
А если ты разлегся на посту как тюлень, какой от тебя прок? На тебя надеются, как на хорошего, а ты храпишь, как былинный богатырь под лукоморским дубом. Может, тебя резать придут, а потом начнут резать твоих сослуживцев? А кому охота быть зарезанным по оплошности недочеловека, влюбленного в сон?!
Часовые проспали Василия Ивановича Чапаева.
Не хотелось бы судьбу повторить. Да и Урала, который можно было бы переплыть, черпая воду одной рукой, поблизости нет. До Амударьи — и то, восемьдесят верст по прямой через пустыню. Поэтому — дух ты или дембель — вышел на пост — неси службу как положено. В уставе плохого не напишут. Написано: «… часовому запрещается спать…» — отнесись с пониманием. Не спи.
Бди!
Из-за твоей безалаберности никому не охота домой в цинковом гробу ехать.
Нет более простого и красноречивого способа выразить презрение к тому воинскому коллективу, в котором ты проходишь службу, чем заснуть на посту. Это все равно, что сказать перед строем всей роте:
— А мне по фигу: кто из вас домой вернется, а кого убьют!
Такой плевок в коллектив!
Только, если один человек плюнет в коллектив, то коллектив утрется. А если целый коллектив плюнет на этого «одного», то он рискует утонуть.
Манаенков и Жиляев, отхватив свою порцию дембельских затрещин, были поставлены на стартовую позицию спереди караульной машины. Их ожидал бодрящий и освежающий забег на полтора километра до полка, который укрепит их боевой дух и снимет тягу ко сну на посту. У них отобрали магазины с патронами, чтоб не застрелились, но оставили автоматы — 3,6 кг лишнего веса для общего физического развития. Дайнека, оттерев водителя, сам сел за руль и всю дорогу до поста ГСМ подталкивал бегущих бампером, придавая дополнительное ускорение. Когда Жиляев и Манаенков добежали, наконец, до полка, то хэбэ на них было мокрое от пота насквозь. Они были бодры, веселы и радостно ожидали окончания расправы, которая должна произойти в караулке.