Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
А с Шурой все по-человечески получилось сначала. Она, правда, посмеялась даже, когда Харитон краской залился, подарочек ей сунув, а потом просто сказала: «Приходи вечером. Соседка моя в отпуске. Чай у меня хороший». Эх, какие люди есть на свете! И слова у них простые. Вроде ни о чем, а все тут понятно. Старше? Ну ты, брат, даешь! Кто же в этом деле метрики рассматривает. А если хочешь знать, то ненамного и старше, ну, лет на пять. А ты сам с какого возраста опыт заимел? То-то и оно! В детстве с ровесницей дело иметь – одна головная боль. Читал небось в школе: «Умри, но не давай поцелуя без любви». Вот за это Николая Гаврилыча и привязали к позорному столбу, да еще шпагу над головой сломали. Страшно! И то ведь вздумал – честных блядей в монашек обращать! И Шмидт тоже на этом попал… Ну вас к черту! Лучше бы я про героические подвиги рассказывал, меньше бы перебивали. А то все специалисты вижу. Дайте кончить, самое интересное впереди.
Харитон с Шурой чудесный вечерок провели. Оба крупные, сильные. От таких герои рождаются! Не торопясь любились. Диван им в помощь – не скрипит, пружинит! Потом за чай сели. Харитон размяк без водки (еще бы, на такой правилке), вывернул весь свой трофей на стол и говорит: «Забирай. Все будет путем, так в Союзе пригодится. А у меня не уцелеет. Меняй по курсу на чеки. Говорят, машину можно купить без очереди. Мне все равно – не провезти». При таком раскладе, понятно, продолжение было бы, но тут в дверь так деликатно стукнули и тихо позвали, мол, Шура, ты дома? Та Харитона к дивану, берцы его туда же, и занавесочку задернула, трофей – за беленькие трусики «неделька», магнитофон погромче включила. Только дверь отперла на голос подруги, та и ввалилась. Веселая, и с командиром батальона, где Харитон служил. «Шура? Одна? Тут дело такое…». А майор только башкой мотает. Нет, не то чтобы пьян. А вот попробуй: два месяца не трахаться, а тут запахло? И стакана хватит, захмелеть. Ну, не было в Афгане импотентов. Разве что кому по несчастью яйца отрывало этими «лепестками», «грибками» да «камешками» камуфлированными. Паскудная мина – нога цела, пусть там отсушит или палец оторвет, а мошонку напрочь. Вот я в журнале одном видел, как малайские боксеры яйца закрывают накладкой специальной. Да что я вам объясняю?
Шура знаками ей показывает, пойдем за ширмочку, чтобы, значит, без слов Харитона показать, и отваливай, подружка, на время, пока передислокация осуществится. Комбат крутой мужик был. Да вот еще нюанс, два месяца назад женился на генеральской дочке, в академию готовился убыть в июле. Смерть Харитону при таком раскладе! Зашли за тряпицу. Что за чудо? Диван на месте, а ни берцев, ни сержанта. Мысли, какие у Шуры были: Харитона показать и шепнуть: дай, мол, выведу парня, а там забавляйся с молодоженом, сколько влезет. А теперь? Тем более что майор тоже за ширму полез, наверное, коллективное чувство сработало. То ни одной, а то сразу две! Все, что бедная Шурочка могла сделать, так это громко сказать: «Вы тут не шумите и диван мой не трогайте. Пружины слабые уже. Через час сматывайтесь. Насчет дивана серьезно говорю – обижусь». Халатик шелковый поплотнее запахнула и к соседям ушла.
А эти двое, только дверь хлопнула – на диван повалились. Да если бы еще нагрузку равномерно распределили, по-христиански, а то на середину полтора центнера упало. А динамика! Что там за поза была, Харитон и думать не хотел, и слов их горячих не слушал. Опасно! Только в голову, так он вспоминал, мысль пришла, как офицеры три месяца назад комбату на свадебный подарок скидывались и шутили, что тот теперь всю жизнь будет одну бабу трахать, поскольку в противном случае майором и помрет, дочка, надо помнить, генеральская. Уши-то он заткнул, а глазом косил. А там только ноги майорские в кроссовках китайских с липучками, да и те то исчезнут, то на носок упрутся. Вот когда на носок, то и получалось, что она на комбате, тот на диване, а диван на Харитоне гарцует. Если бы не пресс и грудь богатырская – худо было бы. Потом на время полегчало, коленки круглые увидал крепко сжатые и такое мычание сладкое услышал, что стал забывать, где находится. И опять ноги майорские вверх-вниз. Тяжело!
Так вот, в один прижим почуствовал Харитон, что-то кольнуло его в грудь, как раз напротив сердца. Ну, пи…ц. Если пружина стальная – смерть позорная. Он руку подсунул – больно, но не пружина, а бугорок какой-то. Ногтем своим железным рванул, да там хоть храпи, такой содом и зверинец наверху, и вытащил что-то на ощупь оскольчатое, твердое, вроде стекла в тряпице. Однако сообразил: стекляшки так не прячут, и на чарс не похоже. Засунул поглубже в карман и давай опять терпеть. А они и так и эдак. Раза три друг друга ублажили. А что? Тот комбат любого офицера и бойца в рукопашной на тряпки рвал – обладатель какого-то пояса был, резкий мужик! Но вот вроде затишье настало, Харитон вздохнул посвободней. И вдруг слышит легкий щелчок и такой разговор.
– Сиди, родной, морда твоя хитрая. Не шевелись. Знаю, что патрон у тебя всегда в стволе. Сам учил. А что не промахнусь, тоже знаешь. Твоя школа, кобель бл…ский.
– Не дури. Опусти. Там спуск подточен… Чуть тронешь…
– Трону, и член твой отстрелю, не промажу. И рука не дрогнет. Копейку на планке держу, сам знаешь. Ты что мне обещал? Скольким я ради тебя отказала? Не мог полгода потерпеть, пока я отсюда уеду? Два аборта от тебя, скотина. И не будет мне суда. Случайный выстрел!
Тут и шарахнуло. Что там, наверху, Харитону наплевать, его в паху как бритвой резануло. Кто при таком раскладе думает? Как ракета взвился вместе с майором, с половинкой дивана и завалил обоих. В комнате дым, гарь, вопли, еще выстрел. С потолка осколки от светильника. Шура в дверь упала. Мудрейшая женщина! Тут же громким голосом скомандовала:
– Товарищ сержант, здесь все в порядке, уходите.
Харитон обувку в руки и шмыг в коридор, да там не на выход, а в кочегарку. Ощупал причинное место: все в порядке, а что кровь каплет, так это щепка ореховая, отколотая пулей, в мошонку воткнулась.
Шура вечером его нашла, посоветовала молчать. Да и никто его не спрашивал. Наутро будто ничего и не было. И член у комбата уцелел, поскольку в медсанбат он не ложился, а потом, после боевых, Харитон видел, как он в баньку с друзьями из разведотдела шел. Значит, все на месте, промахнулась подруга, хоть член не копейка! Волновалась сильно. А с Шурой у них уговор состоялся: во всем, что было, в Союзе разобраться. Стекляшки-то не простые оказались. А чтобы вы себе голову не ломали, скажу: диван тот реквизировали в самом начале, на краю Афгана, в провинции Бадахшан. А какие там стекляшки добывают, вы знаете.
– Ой, товарищ прапорщик, не про себя ли небылицу сплел? – последовала первая рецензия. – Только уж больно схематично! И бабки, и изумруды – все одно к одному?
– А если и про себя? Должно же когда-то повезти, – загадочно отозвался Рубцов.
– Нормально все, мужики. И не так сходится, – на освещенную площадку выступил цыганистый костлявый парнишка. – Вот у меня был друг, немолодой уже, лет пятьдесят, так он всю жизнь мечтал, что найдет чемодан с деньгами. Даже вид того чемодана описывал и как лежать примерно будет в кустах. Никто его разубедить не мог.
– И что, нашел?
– Представь себе! На свою голову. Поехал в Гадюкино, молодой картошки накопать. А бабка жалуется, сволочи квартиранты, с виду приличные люди, да вот ночью сбежали. Правда, деньги оставили, а вещи свои побросали. Что делать? Лето, отдыхающие табуном ходят: ночь – трояк! Тот и принял решение: имущество собрать в кладовку, а времянку освободить для желающих. А когда проветривал, сильно керосином пахло в комнатках, в смородине и увидел тот самый чемодан. Потертый, с железными уголками и ремнями. Одно было чудно – внутри трояки и пятерки. Зато все как из банка, новенькие. Восемьдесят тысяч! Нехило? Он месяц подождал и гуляй душа! А потом с понятыми, за подделку. Конечно, разобрались, но ему-то не легче. Как толком объяснили, что фальшивки сбывал, так у него крыша и поехала с горя. Выпустили, а потом опять закрыли в психушке. Он ведь арбузные корки собирает и за пазуху прячет, думает, что трояки. А потом продавщиц за горло: отчего, мол, деньги не принимаете.