Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
Растерев между плоскими камнями липкие побеги, он смыл настойками из аптечных пузырьков молочно-зеленую кашицу в косушку. Дал отстояться и перелил вытяжку в другую косу, добавив ацетон. Еще через полчаса на дне косы остался вязкий бурый налет. Теперь несколько крупинок…вой кислоты – и «бургунч» готов. Достаточно царапины иглой, смазанной им, чтобы на глазах расцвела зудящая багровая язва с вывернутыми краями. Не смертельно, но не очень приятно. А вот если загнать эту смесь поглубже в мышцы, то организм получит капитальную встряску, а почки не забудут ее никогда, бунтуя против всех блюд из свежей зелени и намека на…вую кислоту. Если верить факирам, то готовили «бургунч» еще во времена Хасан аль Саббаха, в Аламуте, и затирали в насечки на лезвиях ассасинских кинжалов. Они же знали и эффективное противоядие. Хабиб всадил, Табиб вылечил – так и жили! Пуля, начиненная «бургунчем», заняла свое место в стволе. Увлекшись снаряжением «ручки», Астманов не заметил, что Азаров проснулся и наблюдает за его приготовлениями.
– А говорил, не будет пальбы… Ну, куда теперь? Я и так выспался до неприличия.
– Давай чаю попьем и в гостиницу. Высадишь меня у Бараката. Через час примерно встань у гаража, напротив школы. Время «Ч» двадцать один ноль-ноль. Могу ввалиться в самом непотребном виде. Что бы я ни сказал – гони на седьмой километр, уходи в поселок справа. Туда они не сунутся, даже если сядут на хвост. Часы сверим?
За время отсутствия Астманова в гостинице «хабарнигарский» корпус явно пополнился. Еще бы! Америка, выдержав тараны «Боингов», готовилась к ответному удару. И жало возмездия было нацелено на Афганистан, на бывших союзников по освобождению Афганистана от советских оккупантов – талибов и Усаму бен Ладена. И где же еще быть в таком случае корреспондентам? Либо в Пакистане, либо в Таджикистане. Поскольку США контакты с талибами не поощряли, большинство журналистов аккредитовалось в Таджикистане – тыловом районе Северного альянса. Дешевле и вернее попасть к финалу.
– Господин Астманов будет продлевать срок проживания? – выгнулся смазливый юнец за стойкой. – Должен сообщить вам, что два дня назад у нас повысились цены.
– Я освобожу номер завтра. Считайте полный день тринадцатого и что там еще, если должен, – раздельно, повысив голос, произнес Астманов.
В номер он поднялся по центральной лестнице – основному пути отхода, если все пойдет, как задумано. И хорошо, что не воспользовался лифтом: успел неожиданно возникнуть в холле и засечь, как дрогнули и чуть ушли в сторону зрачки коридорной феи. О, глаза – зеркало и предатель души и мыслей! Это хорошо – гости должны знать из первых рук, что он на месте, один и безмятежен. Вот эта базарная сумка с дыней в камышовой оплетке и свернутый новенький чапан – символы отъезда на Большую землю. А мадам, начальницу этажа, и прощупывать не надо: сотрудники гостиниц в советские времена через одного были осведомителями КГБ или МВД, а чаще работали на два фронта за идею и сохранность теплого места.
– С возвращением. Будете что-нибудь заказывать? – ажурный золотой медальон качнулся в глубоком вырезе яшмового платья.
– Спасибо, сейчас ничего… А вот в девять часов легкий ужин, закуску на четверых. Ребята обещали зайти. Да пусть дыньку подадут холодную. Эта у меня на презент в Москву. А сейчас отдохну немного, отвык от жары.
Опытный охотник, как правило, сразу же отметает кружево обманных следов, но все же есть шанс, что хоть одна «скидка» да поможет. И этим шансом преследуемому, «зайцу», нельзя пренебрегать. Чего хотел Астманов больше всего, так это чтобы гости пожаловали, ну, чуточку позабыв об осторожности. Увы, на глупость спутников Папаясса рассчитывать не приходилось. Кстати, где он сам? Астманов подавил искушение набрать номер Якова Семеныча. Рано. Все контакты завтра, после взлета. Звонок Папаяссу – последняя просьба к Азарову. Но теперь другое…
Он вывинтил часть шурупов из навесов на дверях ванной и лоджии и притянул ими створки балконных дверей к косяку, то же проделал с оконными фрамугами. В ванной, закрыв наглухо магистральные краны, снял воротки, а пожарный радиомаячок спрятал в платяной шкаф. В завершение максимально ослабил стопорный винт ручки замка-защелки. Теперь захлопни снаружи дверь, и номер мог соперничать с легким сейфом, с учетом того, что выход в лоджию и окна были забраны армированным стеклом, какое используют в психиатрических лечебницах. С «физикой» покончено. Теперь «химический практикум».
Обрезав наполовину три пластиковые бутылки, Астманов скрепил их скотчем и загрузил слоями совершенно безобидной бытовой химией, приобретенной накануне в аптеке и хозяйственном магазине. Ну что опасного, скажите, в щелочи или кристаллическом дихлофосе, серном цвете, растворителе красок и прочее, если их не лизать? Но соединенные, да еще подстегнутые активным кислородом, они выстрелят едким дымом, от которого вывернет наружу легкие и желудок, заставит сердце колотиться о ребра – таково действие смеси в закрытом пространстве. Чуть ли не в прошлой, другой жизни органическую химию Астманову преподавал ученик академика Зелинского, изобретателя противогаза. Наука пошла впрок! Увесистая химическая «вонючка» была опущена в кофр, одним своим кожаным прикидом вызывавший доверие. Его предстоит опрокинуть перед стремительным стартом на свежий воздух. И вот этот рывок самое сложное – в гости пожалуют люди опытные в смысле «держи-вяжи». На всякий случай Астманов спрятал в шкаф полотенце, обильно политое минералкой, поскольку другой воды в номере уже не было. Но лучше о таком раскладе не думать… Четкий, как начало «SOS», стук в дверь прервал ущербную футурологию.
– Триста восьмой… Ужин заказывали?
Астманов помедлил с ответом, хотя что тут было соображать. Местный гарсон постучал бы не так громко, спросил разрешения войти и дождался ответа у приоткрытой двери, снаружи – официанты-таджики всегда были вежливы. Ну, любовь за любовь! Астманов повернулся спиной к двери (экран выключенного телевизора обеспечивал хороший обзор) и весело, с киногрузинским акцентом отозвался:
– Канеччина, дарагой, вхады!
Разумеется, ужином не пахло. Псевдоофициант проскользнул в приотворенную дверь и первым делом сунул нос в ванную, потом приоткрыл платяной шкаф.
– Прекрати шмон, сынок. Где же официант? Где мой заказ? – Астманов медленно повернулся к плотному темно-русому парню. Тот, игнорируя вопрос, доложил за дверь:
– Чисто. Он один.
Вошедший озадачил Астманова изысканным видом. Отличный белый смокинг, дымчатые очки в золотой оправе, выправка танцора. Перстень с черным камнем. Вот, значит, чем ты расписался на скуле Абдурашида. Ну, сучонок лощеный, только отодвинься от двери. И только не захлопывай, заклинаю тебя! Смотрю тебе в глаза с преданностью и любовью…
– Здравствуйте, господин Астманов. Много о вас слышал. Рад увидеть воочию. И давайте…
– Куда вы дели официанта? – гнул свое Алексей, соображая, как выманить второго гостя на середину комнаты. – Остывает в коридоре или в соседнем номере? А ведь я его к себе вызывал. Нехорошо, господа! Не ожидал. А где же Яков Семеныч, дорогой Папаясс? И этот, ваш коллега, он что, решил здесь засаду обнаружить?
– Бросьте вы дурака валять, Астманов, – шагнул вперед интеллигент, располагая на столе отличный бежевый атташе-кейс. – Сами понимаете, что влетели. Потому и нас позвали. И торговли не будет. Можете обернуться, удостовериться, что «глушак» смотрит вам в затылок. Не отдадите сами, мой друг негромко отправит вас в тот мир, где нет…
– Ни е. ли, ни печали, – подхватил разговор Астманов. – Но с чего вы решили, что я влетел? И почему не будет торговли? Ну возьмете вы у меня ваджру, кстати, здесь ли она? А ведь мы по-честному собирались проверить ее действие в нужном месте, в нужное время.
– Не лгите насчет нужного времени, дорогой. А вот место – не такой уж секрет. Куда бы вы ни двинулись в пределах Таджикистана, нам будет известно. Вам ведь нужен вертолет? Значит, горы? Что-то необычное? Какое-то загадочное место? Вершина, ущелье, озеро, монастырь? Вы же когда-то рвались за Калай-Хумб? Так? А теперь слушайте главное: не будете сотрудничать с нами – окажетесь в одной из местных тюрем. Поголодаете, подхватите туберкулез… Потом все одно – согласитесь. Вас ведь есть за что допросить с пристрастием? Вы долго здесь искали истину, в процессе становления демократии, лезли в чужие тайны, особенно на священном и неприкосновенном рубеже, многое помните. Итак, вы отдаете этот черный крестик, будь он неладен, до утра сидите спокойно в номере в обществе моего друга. Утром же мы уточняем сведения о том, куда вы собрались, и мы убываем отсюда вместе на полевые испытания. Договорились? Там и увидите Якова Семеновича. Он тоже пострадал из-за вашего поведения. Потом все свободны. Мы гарантируем ваш беспрепятственный выезд в Россию. Принято?