Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
Астманова тем временем заклинило. Одна точка – бесспорно – отдел боевой подготовки. Мощный сигнал, сдвоенный. Вторая – отдел пропаганды – слабовато, но заслуживает внимания. А вот по поводу третьей… Он присел на пороге узкой угловой комнаты – кабинета начальника отдела партийной жизни, он же секретарь парторганизации. Бред какой-то! Чистюля, педант, личность бескомпромиссная. Попробуй задержи партийные взносы – запилит насмерть! Он-то чего трясется? Жена Цезаря вне подозрений! Но шары упорно вибрировали под пальцами… Хорошо, оставим секретаря парторганизации в покое. Теперь следует разложить сдвоенный сигнал у «боевиков». Пик вибрации возник у стола чернокудрого капитана, по его рассказам, побывавшего под бомбово-штурмовым ударом иранских ВВС. Заблудилась группа спецназа и вышла на серьезных воинов аятоллы Хомейни. Те и вызвали авиацию для указания верного курса. В приключении пропало табельное оружие героя – пистолет Макарова. Астманов хмыкнул и прекратил терзать четки. Они сказали все, что могли. Надо было отдохнуть перед явно непростым днем.
Утро «тридцать седьмого года» прошло в редакции буднично. Вежливые старшие лейтенанты из прокуратуры опечатали кабинеты начальников отделов партийной жизни и боевой подготовки, порылись и изъяли весь бумажный мусор, оставшийся от корреспондента-пропагандиста, убывшего два дня назад на учебу в Москву, и так же мило попрощались, пообещав ряд новых встреч с журналистами в качестве свидетелей.
В секретариат заглянул бледно-зеленый заместитель редактора и приказал Астманову объявить об экстренном партийном собрании во второй половине дня. Уходя, поманил за собой, мол, зайди. Человек сугубо мирный, он с утра принял в корректорской изрядную дозу валерьянки и корвалола, да ведь и без того сердце у бывшего армейского волейболиста пошаливало.
– Леша, я главного не сказал на людях. Член Военного Совета на собрании будет. И некому собрание вести – сам знаешь. Сейчас собирай бюро – все обязанности на тебя. И рулить будешь ты. Арестантов надо из партии исключать.
– Членов бюро – пять. Почему я?
– Потому что ты в этих делах не замешан. А остальные – так или иначе, хотя бы молчанием своим.
Члены бюро к согласию пришли быстро, с облегчением свалив на Астманова обязанности обличителя, и договорились: арестованным – исключение из партии, причастным – строгий выговор, пока. Если не обнаружится иное. Но это дело компетентных органов. А кто действующие лица – Член сам объявит.
Астманов решил форсировать события, понимая, что встреча с Самко срывается. Особый отдел округа располагался неподалеку, и Астманов решил «включить дурака». В приемной он громко заявил дежурному офицеру, что ищет капитана Самко, и при этом внятно назвал свою должность и фамилию. Были, были подозрения, и укрепились, когда в приемную выскочил взъерошенный Самко, подхватил Астманова под локоть и вытащил из мраморно-дубового вестибюля.
– Мы же договорились когда… Здесь не стоило.
– Время «Ч» без меня определили. Вот, слушай. Точки две в боевом отделе. Одна – начальник партийного. Не удивил? Одна – отдел пропаганды, но слабая. Парень позавчера в Москву улетел. Все.
– Леша, – опустил глаза Самко. – Ты, конечно, в точку попал. Но у нас и свои методы неплохие. Это, считай, проверка была. Убедил ты шефа в своих экстрасенсорных способностях… Только вот он просит, чтобы с этим ожерельем ты по политуправлению прошелся. Ну, по отделам, где ваши боевики бывали. Похоже, хвост в штаб округа тянется.
– Откуда твой шеф про четки знает? Ты сказал? – Астманов с трудом подавил приступ бешенства.
– Камеры стояли в коридоре, Леша. Их сегодня утром сняли. И хорошо видно, как ты эти шары теребил, где стоял, где присел. В политуправе их не поставишь. Так что от меня только комментарий потребовался.
Не соврал Самко. В последнюю неделю крутились в соседней гостинице КЭЧ и в редакции линейщики, перебирая пучки телефонных проводов.
– Да, Яша… А скажи, у тебя, часом, нет фанеры хорошей… Нет? Жаль. Я бы смастерил аэроплан да улетел от вас куда глаза глядят.
– Давай по делу. Да или нет? И еще: шеф просит посмотреть это твое чудо, говорит, что слышал о подобных работах на базе Новосибирского филиала. Деды там какие-то из пружинок шары вертят. Но это по секрету…
– Заткни свой секрет в задницу и передай, что не было никаких шаров и ваши съемки для прокуратуры – тьфу! Незаконно. Все, Яша, пока.
– Ишь ты, о законах вспомнил, – съязвил ему вслед Самко, и странно, в голосе капитана Астманов услышал что-то похожее на облегчение.
Оставив у себя центральный шар, Астманов уложил четки в тайник, привел в готовность сюрприз. Место потеряло надежность. Но ничего, день-другой потерпит, а там надо искать запасные позиции по всем направлениям. Пришла пора думать о тылах… А центральный шарик пригодится на собрании.
Член Военного Совета – начальник Политического управления округа, так полностью именовалась должность генерала, был в гневе. Разнеся в пух и прах морально разложившуюся редакцию, он тем не менее толком не сказал, за что были арестованы офицеры и почему на четырех человек сразу нужно заводить «персональные дела» и гнать поганой метлой из партии. Хорошо хоть имена назвал. Коммунисты в погонах задумались и стали было задавать вопросы. Член свой гнев усилил, и все арестованные единодушно были исключены из членов КПСС. Когда же речь зашла о присутствующем «герое иранской границы», то военные журналисты заартачились. Кудлатый капитан, нервно почесывая голову двумя руками, поклялся, что не знает за собой вины, ничего сказать в оправдание не может, но готов согласиться с любым решением коммунистов. Все еще больше запуталось. Вот стоит живой, неарестованный капитан, его надо исключить из партии, то есть отрезать путь к профессиональной деятельности, ибо военный журналист без партии – птица без крыльев, нонсенс! Поступило заманчивое предложение отложить разбор дела до выяснения обстоятельств, и Астманов уже поставил его на голосование, как вдруг узрел Зевса во плоти. Это распрямился во весь свой двухметровый рост и во всю богатырскую стать генерал. Лицо военачальника приобрело цвет пламенеющего угля, сине-красные молнии играли над широким лбом. И надо было слышать, как были произнесены следующие слова, обращенные к несчастному кудлатому капитану: «Если бы… я мог… Именно тебя первым засадил на десять лет. Не тех…»
Тягостная тишина повисла в кабинете редактора. Коль сам Член не может, то что же это такое? Видно, не кончилось еще дело… Естественно, членская реплика ускорила процесс: с незначительным перевесом голосов «за» капитана изгнали из партии коммунистов.
Ничего не хотелось Астманову. Ни водки, ни плотских забав, ни размышлений. Сейчас открыть дверь, выйти и отправиться спать… Возможно, именно это сонное состояние спасло его от неразумных действий в последующие десять минут, когда он увидел тонкий мазок пыли рядом с тайничком.
«Так… Соберись. Внимание. Кирпичик не трогали… Хорошо. Только не торопиться. Снять пружину… Убрать ракету… Шашка… где шашка?»
Не было ни тротила, ни пакета с четками, ни дорджи. Но ведь кирпич не вынимали… Как? Он вновь ощупал углубление, где хранил свои сокровища, задержал ладонь и ощутил свежесть воздуха. Можно было и не продолжать осмотр, но Астманов, борясь с вялостью, обошел пристройку и увидел аккуратный вырез в старой штукатурке. В уме не откажешь. Мастера работали. Партизаны. Ждешь спереди – нападают сзади. Астманов обернулся на шлепающие шаги за спиной. Подходил сосед, со второго этажа.
– Леша, что ты тут застрял? Днем кабельщики палатку раскинули, ночью ты колобродишь. Я им говорю: мужики, не ройте, не ищите. Все «сопли» по фасаду провешены. А они: не лезь, дед, у нас прибор, видишь, показывает утечку, не мешай работать. Правда, и на первом этаже у твоей двери что-то измеряли. Табличку вывесили про высокое напряжение…
Астманов вполуха слушал старика и пытался понять, что делать дальше? Бежать? Кричать? Бить? Протестовать?