Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

Арзаев, по всей видимости, хотел достойно продолжить пикировку, но Самко, останавливая ненужный спор, прихватил его за локоть.
Алексей запрокинул голову, вглядываясь в блекло-голубое небо, несколько секунд простоял в позе бескрылого ангела, а затем бесцветным голосом произнес:
– Марат, иди за мной, шагах в пяти. Ничего не говори. Если я буду останавливаться – внимательно смотри вокруг. Понимаешь, я – приемник, а что течет – аппарату все едино – сигнал. Я услышу, а ты должен увидеть. Теперь отходите, я покурю, достроюсь.
  
Астманов отвернулся, достал желтую коробочку «Зиппо». Нельзя целую капсулу, тогда три часа транса, и сорвется вторая, важнейшая половина дела. Он ковырнул желатиновую упаковку, высыпал на ладонь половину содержимого. Пепельные кристаллы медленно таяли на языке, и еще ощущалась их кисло-желчная горечь, как сердце вдруг ухнуло в пустоту, а голова стала заполняться сложными звуками, отдаленно похожими на звуки настройки большого симфонического оркестра.
«Там яма… Здесь яма тоже. Лагуна… Теплая вода… Раскинь руки… Они растворялись… Вагнер сначала – это не мое… Выбросит в Валгаллу… А, попалась птичка, стой, не уйдешь из сетей… Железные сети и птички железные… Ржавые… Горстка соли… И будет храмом нам Сары…»
– Стой, Леха, стой, мать твою!
Словно тупое шило воткнули в затылок. Астманов опустил руки, замер у бугорка сусличьей норы. Марат подскочил, рванул Алексея на себя, оттаскивая безвольное тело от едва приметной серой ниточки, уходящей вниз по склону в кружевные кустики полыни.
– Яша, поднимай всех на песок. Растяжка. Пусть идут след в след. Отводи от этого места. Да я же тут проходил вроде. Миловал бог.
– Бог или то, чем он накачался?
– Накачался, занюхал! Какая разница! Хочешь попробовать, сероглазый? Собирай бойцов!
Арзаев забросил казавшуюся бескостной руку Астманова на плечо и потащил назад, к песчаной макушке бархана.
– …делать?.. Что дать… шатырь? – с трудом говорил Марат.
Астманов слабо ткнул себя пальцем в бедро, губы не слушались:
– Анти…бот… Антибог… Две… Два… Антидот, коли.
– Марат, давай аптечку. Есть антидот? Давай, лицом вниз… Да ширяй через штаны, видишь, он стеклянный… Во, бл… где он такую гадость откопал?
Дурнота медленно таяла, мир восстанавливался в обычных красках и звуках, только перед онемевшим кончиком носа плавал стеклянный диск. Астманов пытался смахнуть наваждение, но хрустальная кругляшка вертелась, не давалась в руки.
Рота отошла на безопасное расстояние, залегла. Саперы забросили «кошки» – накладным зарядом было работать неразумно. Опасения оправдались, когда от одной растяжки рванули сразу две мины.
– Это что же они тут охраняют? Ни дорог, ни пещер. Мина-то у них денег стоит немалых. – Арзаев стряхнул комья глины и травяную труху, взметенные взрывной волной, поднялся, знаком остановил Шарипова, попытавшегося идти следом.
– Всем оставаться здесь… Куликов, со мной… Давай второй щуп. Пошли, сержант, теперь внимательней будем.
Новую растяжку Арзаев и Куликов обнаружили метрах в двадцати от первой ловушки. И опять две мины грохнули разом. «Духовские» минеры защищали подход к чему-то, скрытому на этих двух неприметных сотках. Миноискатель не понадобился – место схрона выдала полоска просевшей земли. Арзаев было занес щуп, но сержант остановил его:
– Не надо так… Я руками, помалу.
На глубине в полштыка пальцы сапера заскользили по странному материалу, брезент не брезент, пластик какой-то пупырчатый. Куликов вопросительно посмотрел на командира. Арзаев отстегнул стропорез:
– Вспори легонько. Посмотрим, что там.
Укрытые синим пластиком, в аккуратной траншее покоились ребристые бежевые тарелки – противоднищевые мины.
Марат вышел на связь.
– Я – пятьдесят восьмой. В квадрате 17… Да… «Итальянки». Иван… Тимофей… Александр… Леонид мягкий. Итальянки. Жду… Около сотни… Не трогаем…Взрывателей нет… Конец связи.
– Так, славные воины Аллаха, с «итальянками» будут разбираться «спецы». – заявил Марат. – Наша задача выполнена. Охраняем это добро до подхода пехоты от Шибакли и доблестных ВВС. Все, разойтись и наблюдать вкруговую. По склонам не бродить. – Арзаев устало присел рядом с Астмановым:
– Леша, у тебя зрачки шире радужной оболочки, что ты в себя вогнал?
– Тебе показалось, Марат. Это против малярии. Делагил, что ли? Ты вот лучше скажи: «спецы» будут из дивизии? Или ваши, прикомандированные?
– Да… Пирамидон. А про антидот вспомнил… Спецы ваши. Пусть потешатся. Хотя, кто знает, и в штабеле могут быть сюрпризы.
Самко засмеялся:
– И будет мин и орденов в два раза больше. Это правильно. А неправильно то, что старший лейтенант Астманов сюда не за «итальянками» шел, да? Мы тебе мешаем, Леша? Ты же нас не видишь и не слышишь. Ну, говори, ради чего вся эта затея. Все равно ведь не отвертимся. Не я, так другие о твоих фокусах доложат.
– Марат, Яша, помогите мне только в одном. Я должен здесь остаться на ночь. Марат, дай скажу… Здесь, у этой вершины, в тридцатых годах была спрятана очень интересная вещь – часть громобойника, оружия ариев. Другие названия – дорджи, ваджра. Это вы слышали. Так случилось, что другая часть дорджи хранится в известном мне месте. Но без этого осколка она – просто камень.
– И что, – прищурился Арзаев, – ты соединяешь две части и становишься громовержцем?
– Марат, я понимаю тебя: Бога нет, сказка – ложь, арии – выдумка Гитлера… Нет, я не знаю, что с ней делать, нужен ли этот осколок для полного счастья, будет ли ваджра работать. Но мне без осколка нельзя уходить, тем более что я уже слышал – он здесь.
– Леша, а все же, как ты узнал про Сары-тепа, про эти «итальянки»? – спросил Самко.
– Десять лет назад в Туркмении мне указали на это место. Здесь уже я узнал от надежных людей, как все это случилось. Два русских офицера, востоковеды, шли с караваном из Бадахшана в Мазари-Шариф. Думаю, что груз свой они намеревались переправить в Иран. У них был осколок ваджры. После налета Утанбека офицерам удалось уйти, они сумели установить, где охрана курбаши спрятала добычу. Но эта информация никому не принесла пользы. Ни местным кладоискателям, ни НКВД. Суть в том, что осколок откликается на избранных. Конечно, можно перелопатить весь холм.
– Леша, ты перегрелся, – разозлился Марат. – Я могу принять твои суеверия чисто из уважения к тебе, но оставить тебя здесь – это бред. Принимай свою настойку, ищи сейчас. Три часа еще в запасе.
– Не могу, если я сейчас войду в транс, то любое слово, движение мне будет мешать. Знаешь, какая буря была в башке, когда я шел на эту растяжку? Так ведь это была половина дозы.
– И лекарство от надежных людей, – усмехнулся Самко. – Нет, ты скажи про «итальянки»?
– Что тебе сказать? Не я их сюда укладывал. Это понятно? Просто почувствовал опасность.
– Все как-то к одному сводится: ножи под стрехой эти, пистолеты – ты подсказал, где искать. Растяжку ты нашел. А теперь, оказывается, этот холм – твоя мечта? И мечте десять лет. Мистика! Годится – в мирное время девочек заводить. А здесь, кроме подозрения, что ты «казачок засланный», ничего не возникает.
– Согласен, Яша. Но я тебе одну историю, к месту, расскажу. В сорок первом году в предгорном Дагестане ловили дезертиров, папа мой, царствие ему небесное, этим занимался в местном Смерше. Привели как-то заросшего волосами по всему телу, без какой-либо одежды. Ни слова, ни на одном языке, но сопротивлялся отчаянно. По всем статьям – диверсант. В камеру повели, он охрану разметал, конечно, застрелили, при попытке к бегству. А когда осмотрели труп, то поняли, что это и не человек вовсе: ступни другие, ладони странные. Позвали старика, охотника местного, тот и говорит: вы алмасты поймали, снежного человека. В горах война, вот он и спустился ниже. Мистика?
  
– Хорошо, как ты собираешься оставаться? На виду у всей роты?
– Нет. Подойдут бронетранспортеры, мы с тобой отойдем. Тут неразберихи хватит. Мины таскать будут, обследовать. Спрячешь меня, где скажу. Потом ненароком скажешь, что корреспондент на броне отъехал. Я до ночи отлежусь и пойду по своим делам.