Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
«Магистраль» запомнилась. То «духи» от нас бегают, то мы от них. Впервые увидел, какие базовые районы, тылы под Хостом были у душманов. Стало понятно, почему так крепко «духи» стояли при нашем перевесе в оружии и живой силе. Аккуратные ребята, надо отметить».
«Первая операция – проводка колонны на Газни. Танкисты разворачивались, выбирали позицию. Подорвались на фугасе. Уцелел только механик-водитель. Его выбросило – сидел по-походному – наполовину обгоревшего. А у двоих внутри головы всмятку. Башня отлетела метров на двадцать. Не знаю, как с такими ожогами выживают, но этот парень выдержал, при том что вертолет прилетел только через сутки».
«Бой не бой, а крестился – точно. Особист сказал, мол, хватит контрабанду таскать, везите раненых в Пули-Хумри. До этого их через мост в Термез доставляли. Начальник санчасти отказался ехать, послал лейтенанта, молодого совсем, только прибыл. Перед Айбаком, кажется, какой-то шлагбаум деревянный на дороге, я объехал, потянул в гору. Тут стал плавиться главный провод. Разбираюсь, изолирую, только вижу: пониже нас какие-то афганцы бегают и стрельба поднялась. Впереди то ли мина, то ли граната рванула, потом сзади. Больные на обочину залегли. Тут летит бронетранспортер, майор какой-то орет матом: «Кто такие? Как сюда попали. Сейчас е…т вас всех. Убирайтесь, где сопровождение?» И рванул от нас. Какое сопровождение? Мы одни и шли от Хайратона. Лейтенант мечется с автоматом: быстрее, да быстрее! А что толку? У меня руки дрожат, резьбу не могу нащупать. Кое-как справился, поехали. Гильзы на дороге россыпью… Опять стрельба кругом. А у меня радиатор закипел. Я пробку отвернул, ну и весь пар по мне, ехал-то с голым торсом. Короче, лейтенант меня поливал водичкой до Пули-Хумри. А там перевязку сделали – в мумию превратили. Так и вернулся на базу в бинтах».
«За Чардара, в июне 1981-го. Душары у переправы паромной в рост перестреливались, метров со ста. У них двоих положили. У нас – двое раненых. Одного парнишку, узбека, не довезли, много крови потерял».
ПЛЕННЫХ НЕТ…
На всякой войне для командования лучше, если вы живы и здесь.
Либо убиты, но тоже здесь (на носилках, в морге, в гробу). Особенно если война уже идет, но еще не объявлена.
Однако мир добреет. Если в начале сороковых годов Верховный Главнокомандующий говорил, что у нас пленных нет, а есть изменники Родины, то в начале восьмидесятых Политбюро ЦК КПСС от второй половины утверждения отказалось, а первую творчески доработало.
Военнопленный – статус. У советского военнослужащего, попавшего в плен к моджахедам («духам», душманам, мятежникам, бандитам, непримиримой (вооруженной) оппозиции), никакого статуса быть не могло по определению. Советские и афганские власти считали (и публично объявляли) таких военнослужащих лицами, незаконно удерживаемыми бандитскими формированиями. А супротивная сторона (если оставляла в живых) считала военнопленными, но без всяких прав.
«…Офицер разведки… сообщил, что пленные солдаты будут содержаться в максимально комфортных условиях, какие только могут быть предоставлены им по законам шариата. Но насколько долго – этого он сказать не мог. По его словам, это зависит от множества вещей. Русские до сих пор не отдают пленных моджахедов через комитет Международного Красного Креста.
– Сложно сказать, что будет дальше, – пояснил офицер. – Пленным предоставят питание, сигареты, радиоприемники и гашиш. Но решать, что с ними делать, будут наши вожди».
«По официальной статистике, за время боевых действий на территории Афганистана пропало без вести или попало в плен 417 советских граждан… Находились в розыске (на 15 февраля 1989 года) – 334 человека, из них: пропали без вести – 316 человек, интернированы в другие страны – 18 человек, в плену у моджахедов – 39 человек, вернулись на Родину – 6 человек». Это данные Российского Союза ветеранов Афганистана. Процентное соотношение пленных и пропавших без вести к общему числу советских комбатантов вполне соответствует полномасштабной войне.
Сказал один генерал: «С удовлетворением хочу подчеркнуть, что за весь период пребывания советских войск в Афганистане не было ни одного случая совершения преступления советскими военнослужащими по политическим мотивам».
Сказал другой генерал: «…были и дела по измене Родине – в форме перехода на сторону врага и содействие врагу. Например, поставили бойца в секрет – он убивает напарника, забирает оружие и уходит в банду. Были и такие случаи. Моджахеды таких изменников использовали в качестве инструкторов, боевиков…»
Общее здесь одно – оба генерала из одного и того же компетентного ведомства.
В списке «Военнослужащие, воевавшие против СССР в вооруженных отрядах моджахедов в Афганистане (по состоянию на 15 февраля 1989 года, по данным Российского Союза ветеранов Афганистана) числится шестьдесят восемь человек. А в списке героев восстания советских военнопленных в лагере моджахедов Бадабер (в апреле 1985 г.) – пятнадцать. Пятеро из них, к размышлению историков, указаны в обоих списках (Н. Саминь, М. Варварян, А. Зверкович, С. Левчишин, В. Швец (последний в списке героев с пометкой «предположительно»). Впрочем, о пленных все предположительно. Не ищите правды там, где ее нет. Что за интерес командиру описывать истинные обстоятельства, при которых афганские партизаны захватили советского воина? И солдату к чему рассказывать – даже по прошествии десятков лет, – как он выжил в плену?
Возможно, интересным будет тот факт, что советских солдат постоянно пугали тем, что, попав в плен к моджахедам, они непременно станут объектом сексуальных извращений, поскольку все душманы – активные педерасты и просто жаждут гомосексуальных контактов с советскими военнослужащими.
«Комплектуя штаты особого отдела 40-й армии, руководство Управления военной контрразведки в Москве ввело в него небольшое, но важное по своей сути специальное подразделение. Оно занималось учетом всех без исключения советских военнослужащих, которые в силу различных обстоятельств оказались в плену у бандитов, без вести пропавшими. Добывало данные о их гибели или нахождении в определенной банде, собирало сведения о их геройском или преступном поведении, а главное – занималось организацией их вывода на нашу территорию».
По состоянию на 1 января 1999 г. в числе не вернувшихся из плена и пропавших без вести в ДРА (1979–1989 г.) оставалось 287 человек.
КТО В ГОРАХ ПОБРОЕТСЯ…
Перед выходом на боевые старался не бриться, не мыться, ногти не стриг и письма не писал. Поговорка гуляла: «Кто в горах поброется, тот п…й накроется!» Может быть, неграмотно, но по сути – оправдывалось.
В зеркало не смотрелся. На колеса боевой техники не мочился, тем паче перед самолетом или вертолетом. Тут перед движком и окурка не бросали – обидится! Через левое плечо трижды плевал и по дереву стучал. Если дерева не было, то и по собственной голове, без всякого юмора!
Молитву охранную носил в билете (военном, партийном, комсомольском), в «пистончике» брючном, а то и в «пенале» автоматного приклада. Редко, но встречались кольца с надписью «Спаси и помилуй», пояски «Живый в помощи».
Часы трофейные не брал, а если и брал, то сам не носил. Медальона с личными данными не признавал, а в военном билете карандашом адрес домашний писал, поскольку обоснованно опасался, что могут останки не туда заслать.
Верил, что если кого-то «похоронили» ошибочно, то этот человек долго жить будет.
Двадцать первое число не любил. В этот «очковый» день много неприятностей случалось. И тринадцатое число не любил, особенно для полетов. Некоторые еще и про восемнадцатое такое же предубеждение имели. Перед вылетом не фотографировался, и женщину первой на борт не сажал. Афганка в парандже на дороге – гнилая примета.
Слова «последний» не признавал, говорил «крайний» или «крайний раз», не «домой», а «вовремя». Спиной к окнам и дверям садиться не любил.