Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
…Большую часть того спирта поглотил контрразведчик.
* * *Мы с Артюхиным не стали приближаться к командованию, а встали у входа, разглядывая мрачную картину.
Сержант лежал ногами к оружейной комнате, а головой упирался в тумбочку дневального. Вокруг затылка образовалось широкое кровавое пятно. Над телом склонился начмед Дормидович, и после недолгих манипуляций он грустно вздохнул, констатируя:
— Мгновенная смерть!
— Где этот стрелок? Какого он призыва? — спросил Артюхин у командира батареи.
— Рахманкулов? Молодой солдат… — ответил Степушкин. — Только прибыл с пополнением.
— Над ним издевались? Неуставняк? Что тебе известно, Виктор, из всей этой истории? — посмотрел я с тоской на Степушкина. — Отчего он стрельнул?
— Да вроде бы не били. Врачи бойца осматривали, на Рахманкулове побоев нет. Черт! Не дожил Алаев месяц до дембеля!
— Куда девали недоумка — снайпера? — переспросил Артюхин.
— В особый отдел забрали. Его допрос ведет Растяжкин, — уныло ответил капитан.
Медики уложили тело сержанта на носилки и унесли в медпункт. К нам подошел злой и угрюмый Подорожник, и все замолчали. Он хмуро посмотрел на лужу крови, огляделся вокруг и сказал:
— Степушкин! Кровь убрать, оружейку проверить и запереть! Офицерам и старшине батареи написать рапорта о происшедшем. Доложить кому что известно. Ответственному по казарме во время происшествия, лейтенанту Прошкину, прибыть ко мне в кабинет.
* * *В штабе Прошкин пояснил:
— До подъема ночь прошла спокойно. Солдаты после дороги устали, и отдыхали. Никаких инцидентов не было. В полшестого утра лейтенант отправился в штаб к дежурному по полку и на ЦБУ (помимо ответственного по батарее, он был дежурным по артиллерии). В это время и случилось несчастье.
Подорожника, меня, Артюхина и Степушкина вызвали к Филатову.
В кабинете за длинным столом сидела «инквизиция»: Рузских, «кэп» «особисты», оба замполита полка. Закрывая большой стол, лежала развернутая карта Кабула и план полка. Рузских хмурился и был явно удручен случившимся.
— Через две недели прибывает комиссия и подобное происшествие нам ни к чему. Для гражданских министров узнать о расстреле будет шоком. Необходимо обставить события, как можно, приличнее. Ваши варианты? — спросил Рузских.
Мы переминались с ноги на ногу, и чувствовали себя отвратительно.
— Может быть, обстрел позиции? — подал я несмело голос.
— Ростовцев, какой на хрен обстрел, если в голове пуля от АК-74? — возмутился Филатов. — От казармы до кишлаков больше полутора километров. Не долетела бы.
— За парком до сих пор стоит полковая колонна. Технику вечером заправляли топливом. В принципе, если бы его убили там, то можно было бы рассчитать необходимую траекторию выстрела, — неуверенно продолжил я.
— Так-так. Давайте развивайте свою мысль. Думайте, начальники! — поторопил нас полковник.
— А если сержант пошел проверять дополнительный пост у техники? — выдвинул свою версию Артюхин.
— Он дежурный по батарее, вот и направился осмотреть технику и охрану, — робко высказался Степушкин.
— Хорошо. Уже почти хорошо! — воскликнул замкомдива. — Где колонна? Сколько до Даруламана?
— Оттуда метров четыреста до ближайших афганских строений. Теоретически, могли из развалин пальнуть… Могли от заграждений из колючей проволоки, — поддержал версию Подорожник.
— Как на схеме это выглядит? — еще больше заинтересовался Рузских, и «полководцы», тесня друг друга, склонились над планом.
После замеров, подсчетов начальство принялось оживленно обсуждать предполагаемый официальный сценарий для проведения следствия. Замполит полка-один Золотарев махнул рукой, чтоб мы скрылись с глаз. Когда он появился перед нами через полчаса, последние детали были уже уточнены.
— Товарищи офицеры! Понятно, что мы выбираем в качестве официальной — версию с обстрелом. Но за само происшествие спрошу с вас на полную катушку! Теперь решаем, что делать с солдатом. В полку он не жилец. Его азербайджанцы, земляки Алаева, уничтожат. Сегодня Рахманкулов ночует в санчасти, а завтра этого недотепу отправляем в дивизию. В медсанбате подлечит мозги. Подготовить документы, исключить из списков части, экипировать. Вывезти как можно быстрее. И главное — меньше болтать!
* * *Артюхин не стал затягивать с убытием. Он быстро собрал вещи и на следующий день уехал домой в Россию. История с неосторожным убийством Алаева завершилась отправкой тела на Родину и орденом — посмертно. Повез тело в «Черном тюльпане» наш старшина роты Халитов. Другие офицеры сопровождать «груз-200» в горный азербайджанский аул не решились. Из такой командировки живым и здоровым славянину вернуться проблематично. Изобьют или убьют многочисленные родственники. Армян отвозят прапорщики армяне, грузин — грузины. Если убьют чеченца, придется Ошуеву опять ехать. Коздоева и Эльгамова он отвез лично, другие офицеры отказались.
* * *Комбат представил меня батальону в новой должности и велел переселяться в его комнату. Я неохотно перебрался на опустевшую койку Артюхина. Что ж, жизнь идет своей чередой. Происшествия, трагедии, праздничные мероприятия. Вот опять запланированная пьянка. А куда денешься — традиция, ритуал… Чапай два дня молчал, ухмылялся, а потом спросил: собираюсь ли я вливаться в коллектив управления батальона?
После полковой вечерней проверки собрались комбаты и офицеры управления батальонов. Сели за столом в нашей комнате. Чествование проводили скрытно, соблюдая маскировку и конспирацию. Как всегда в период развернувшейся кампании борьбы за трезвый образ жизни. После четвертой рюмки слово взял Ахматов:
— Василий Иванович! Ну, тебе и заместитель достался! Алкаш и дебошир!
— Рома, ты чего это, обалдел? — удивился Подорожник. — Кто? Ростовцев? Пьяница? Он, конечно, отъявленный разгильдяй, но трезвенник. Это ты напраслину возводишь на парня.
— Самый что ни наесть пьянчуга! А когда напивается, то орденами разбрасывается. Бухарик!
Подорожник удивленно уставился на меня, а я с укором посмотрел на Романа.
— Извини, замполит, но ящика коньяка я так и не дождался, — усмехнулся танкист. — Дольше правду от своего друга Василия скрывать не могу! Совесть не позволяет! Месяц назад напился Никифор в моей комнате, да так, что не помнил, как ушел и куда орден Красной Звезды бросил!
— Почему не помнил! — возмутился я. — Все отлично помню. Как Роман Романыч, ты меня к себе тащил, потому что у танкистов спиртное кончилось. Отчетливо припоминаю стриптиз на столе, девку голую в твоей кровати. Помню, не забыл.
— Молодец! — хлопнул меня по плечу Скрябнев. — Уделал «бронелобого». Правильно, нечего стучать на собутыльников.
— А он и сам бывший «бронелобый», танковое училище закончил, — смутился Ахматов. — Порядочные люди за стриптиз, между прочим, деньги платят, а мы пехоте бесплатно показали. Эх, хороша была Элька. Огонь-баба!
— Была? А шо так! Куда девалась? — участливо спросил Подорожник.
— Обиделась. Чертова шалава! Застал с начальником штаба, побил маленько, для профилактики. А она теперь из койки Светлоокова не вылазит. Гадина, наглая и бессовестная. — Романыч плеснул коньяка в стакан и с досадой залпом выпил. Офицеры сочувственно и ободряюще улыбались. — А, вообще, Никифор молодец! — продолжил Ахматов, поставив стакан. — Наконец-то у тебя, Василий Иванович, будет заместитель не только в полку, но и на боевых. Этот и в горы пойдет, и в «зеленку». А то уже четвертого получаешь политрука за год. Одни теоретики. Резво ты, старлей, начал! Так дослужишься до начальника Политуправления какого-нибудь военного округа. Дай-то, бог! Выпьем за это!
— Жизнь покажет! — нахмурился Подорожник и опустошил рюмку.
— А что со Светлооковым происходит, Рома? Что у него за проблемы? — поинтересовался Скрябнев.
— Гнусная житейская история. Драма как в кино. Сейчас расскажу. Мне за Эльку на него обидеться нужно, а я его даже жалею. Понимаю: должен же кто-то утешить мужика. Одно обидно: почему утешает моя женщина? Что других баб в полку не мог найти, потащил эту к себе?