Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
* * *Что ж, действительно, раз мои попытки что-то приличное взрастить над верхней губой не удались, значит, я без малейшего сожаления могу сбрить свои усы. Вопрос далеко не принципиальный. Принципиально другое: как вести себя с друзьями-приятелями?
* * *Разглядывая себя в зеркале, я намылил помазок, провел им по щекам, подбородку и начал мужественно снимать растительность с лица.
В душевую, напевая украинскую песню, вошел погрузневший в последние месяцы Мелещенко. Жирок несколькими складками свисал по бокам и перекатывался на стороны, а животик слегка оттопыривался, будто на пятом месяце беременности.
— О! Никифор! Избавляешься от мужской гордости? — ухмыльнулся он, намекая на предстоящую потерю усов.
— Чего не сделаешь ради должности замкомбата! Выполняю главное условие для продвижения по служебной лестнице.
— Хм! Я бы не только усы сбрил, но и что-нибудь кому-нибудь лизнуть, — вздохнул Микола.
— Лизни мне, и я уступлю должность замполита нашего батальона, — хохотнул я.
— Как! Что я слышу? Ты уже замполит батальона? — вытаращил глаза Мелещенко и шумно выдохнул воздух.
— Расслабься, я тебя еще не имею. Пока… Но впредь веди себя хорошо, — и я похлопал успокаивающе его по широкой спине, довольный произведенным эффектом. — Приседать и гнуть спину при моем появлении не обязательно.
Новость сразила Николая наповал.
— Ну почему такая несправедливость? Ты самый отъявленный оппортунист и антисоветчик, который мне встречался в Советской Армии! Тебе чужды идеалы социализма, постоянно насмехаешься над руководителями партии, над государственным устройством!
— Почему не доложил, не донес, раз так возмущен? — удивился я. — Если тебя это так задевает и раздражает то, что удерживало от этого? И, в конце концов, если ты хотел ускорить свой должностной рост, то не надо жрать водку и самогон каждый день!
— Не знаю, почему не сообщил, куда следует? Определенно надо было настучать особистам. Тогда никому не взбрело бы в голову лепить из тебя Героя Советского Союза! Но я думаю, ты себе шею еще свернешь, — произнес Николай и ушел, громко хлопнув входной дверью. Ну вот, мнение одного из сослуживцев стало известно. Жаль, что произошел такой нехороший разговор. Вместе с Коляном с первого дня войну хлебаю. Парень он малограмотный, туповатый, но не подлый и компанейский.
* * *Реакция Сбитнева была вовсе удивительна. Володя ругался минут пять. Крыл матом начальников, вплоть до Министра Обороны.
— Забрали Мандресова, Грымов сбежал в горы на пост, замполита на повышение выдвигают, Бодунова в Союзе могут в тюрягу упечь! С кем в рейд идти?
— Володя, не гони волну. Приказа о назначении еще нет, и на мое место кто-то придет. Мандресову вот-вот будет замена. Да и я пока никуда не ушел. Вдруг начальство в последний момент передумает.
— А раз приказа нет, то заступаешь сегодня со мной в наряд по полку, помощником дежурного.
— Спасибо за доброту, — с напускным смирением я.
— Пожалуйста. Не подавись, — буркнул Володя и вышел из канцелярии.
* * *— Никифор, ты, наверное, в последний раз «помдежем» заступаешь перед повышением. Поэтому напоследок я над тобой поиздеваюсь, — произнес Володя попивая «Нарзан». Он сидел за пультом дежурного и нахально скалил позолоченные зубы.
— Вова, вряд ли у тебя это получится, могу и послать подальше, — ответил я, глотая прохладный «Боржом».
В дежурку ворвался начальник штаба полка и с порога дико заорал:
— Сбитнев! Тебя из Генерального штаба разыскивают! Сними трубку и ответь!
Ошуев стоял в дверном проеме и пытался вникнуть в смысл разговора с Москвой.
— Здравствуйте, дядя Вася! — поздоровался в трубку смущенный Сбитнев. — У меня все в порядке. Не болит. Нет. Нет. Нет! Не беспокойтесь. Да как-то неудобно просить. Хорошо. Тете Кате привет. Маме скажите, чтоб не переживала. Да. Да. Ну, конечно, берегу себя. Никуда я не лезу, на боевые не хожу, берегу зубы и голову. До свидания!
Начальник штаба, осознав, что это обычный частный разговор, по личным вопросам, молча вышел и закрыл за собой дверь.
— Ну, ты, Вован, даешь! Переполошил штаб полка! Генштаб на проводе! Складывается такое впечатление, что из столицы советуются со старшим лейтенантом Сбитневым по тактике и стратегии ведения войны в Афгане, — произнес я иронично.
— Хм… Могли бы, и посоветоваться, я плохого не подскажу. Объясню, как войну окончить и домой убраться целехонькими! — ответил очень серьезно Володя.
— Тебя за этакие речи маршалы сразу разжалуют в рядовые и со службы попрут. Ты только подумай, сколько народа вокруг воюющей армии кормится! Сколько на нашей крови, на солдатском поту карьер выстроено, высоких должностей получено, званий, орденов. Не покидая кабинеты и не выезжая за пределы Кабула, штабные куют свое светлое будущее. Министр Обороны, начальник Генштаба, Главком стали Героями Советского Союза, а помимо них еще десяток генералов. А сколько украдено материальных ценностей? Многие себе и детям будущее обеспечили. Армия в мирное время (по мнению гражданских «шпаков») — это балласт общества. Но вот организовали маленькую войну, напомнили о себе, доказали свою необходимость — и, пожалуйста, расходы на вооруженные силы возрастают на порядок. Штатная численность увеличивается, генеральские и маршальские звания штампуются, заводы гудят от напряжения, загруженные заказами на вооружение, технику и боеприпасы. А гибель одного солдата или даже нескольких тысяч — малозначительный эпизод. В нашей стране руководители всегда говорят: бабы новых солдат еще нарожают. Главное — политическая или идеологическая целесообразность! И она заключается в расширении лагеря социализма любыми путями и по всему миру.
— Никифор! А ты действительно, как любит балакать Мелещенко, диссидент и оппортунист, — улыбнулся ротный.
— Нет, я просто здраво мыслю. Боюсь, что страна надорвется и лопнет. Не выдержим гонки вооружений, не осилим поддержку мирового национально-освободительного движения в Азии, Африке и Латинской Америке. Мы считаем своим долгом каждого, кто вчера слез с пальмы, а на завтра объявил о построении социализма, поддерживать изо всех сил. Однажды наша военная мощь может рухнуть.
— Если силы и мощь страны иссякнут, главное — успеть отсюда выбраться. Не то «духи» захватят Саланг или взорвут мост у Хайратона — и абздец! Придется остаток жизни или овец пасти в горах, или каналы рыть, или восстанавливать виноградники. Тебе особенно! Я приму ислам и непременно расскажу афганцам, сколько Ростовцев сжег сараев и хибарок сломал! — рассмеялся Сбитнев.
— Не успеешь! Они тебе обрезание начнут делать с «конца», а закончат в районе горла. Как-никак командир рейдовой роты! Каратель! — улыбнулся я, а затем через пару минут молчания осторожно спросил:
— Ты с кем болтал-то по телефону?
— С мужем родной сестры моей мамы. Дядя Вася, адмирал. Служит в Генштабе, в одном из Главных Управлений. Он еще зимой, после моего ранения, вместе с матерью прилетел в госпиталь и предлагал помочь остаться в Ташкенте. Я отказался. Неудобно было перед вами, балбесами. Вы тут будете потеть в горах, жизнью рисковать, а я вроде бы друзей предаю. Бросаю на произвол судьбы свою роту. Отказался. Дядька ругался, материл очень сильно. «Мало одной дырки, — говорит, — в башке, еще хочешь? Мать не переживет твоей смерти, одна останется на белом свете!» Я же улыбался и отшучивался. Шашлыка не наелся из баранины, не все горы покорил, орденов мало получил. Снова сейчас спрашивал: не передумал ли? Нужна помощь или нет? Хотел сказать: нужна! Оставьте замполита в роте, не дайте ему стать моим начальником! Но пожалел тебя, олуха.
— Ах, ты, гад! Спишь и видишь, как бы меня извести, замучить! — возмутился я.
— Конечно! Кому охота, чтобы бывший подчиненный командовал. Но мы тебя всегда на место поставим. Найдем способ напомнить, под чьим руководством вырос, кто был первый наставник.