Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

«О! Острогин вернулся, как быстро время летит», — подумал я, вновь погрузившись в невеселые размышления, на этот раз о доме, о семье.
Я заскочил в бытовку и остолбенел. За столом сидел и что-то жевал малознакомый человек, отдаленно напоминающий моего друга. В профиль — не узнать!
— Серж! Что с тобой сделали? Ну и харя! — закричал я, разглядывая не в меру располневшего не друга. — Это не ты!
  
— Нет, это я! — ухмыльнулся он. — Видишь, как я раздобрел в поездках по гостям. В Ленинграде побывал, в Сочи, в Алма-Ате! Круиз! Десять килограмм! Х/б не налезло, вот и сижу голым по пояс, жду, когда старшина принесет новую «афганку».
— Да, парень! Рожа у тебя прямо трещит по швам, как же ты в горы полезешь, а? — посочувствовал я и одновременно позавидовал, его отдыху.
— Что, морда, ты посмотри, какие мышцы, какой я торс себе накачал!
— Слушай, культурист несчастный, это все сало — и оно переплавится на солнце! Водку привез? Сегодня назначено обмывание наших орденов.
— Привез. Черт! Я планировал с ней к дядьке съездить, давно уже не виделись.
— Ничего, еще купишь! Я сейчас пойду закусон организовывать. Сало, консервы, все, что есть привезенного домашнего, сам не жри, народ закусит!
— А кто участники мероприятия? — спросил Серж.
— Все наши.
— Хм…, на такой коллектив не хватит, — насупился Острогин.
— Кому не хватит, пойдет и еще купит. Наше дело — мероприятие организовать и начать. А дальше, как пойдет.
— А как пойдет? — улыбнулся Серж.
— Пойдет, я думаю, хорошо, и мероприятие грозит затянуться. Будем раскачивать женский модуль до утра. Комбат, к счастью, еще в отпуске, замполит Золотарев и Цехмиструк тоже. Ошуев послезавтра улетает в Ташкент, ему не до нас. Воля! Хоть несколько дней, но расслабимся. А потом вновь заявится наш «усатый деспот», наш «папа и мама» в одном стакане. Хоть бы Подорожника выдвинули на какую-нибудь вышестоящую должность!
— А Ошуева тоже, в Генштаб — не ближе! — согласился со мной Сергей.
— Бугрим, куда посоветуешь направить коллектив для пьянки? — спросил я подошедшего сдать автомат в оружейку комсомольца. — В какую комнату?
— Настоятельно рекомендую организоваться в первой комнате справа. Там парикмахерша живет, — сладко закатил глаза Витюша и облизнулся.
— Ну вот, мы тебя о деле спрашиваем: где лучше сесть, чтоб места на всех хватило, а он о своем — кобелином, — возмутился Сергей.
— Почему о своем? Обо всех, — обиделся прапорщик. — Там несколько девчонок новеньких молодых живет. Элька-одесситка, Ленка, Танька…
— Хватит болтать, иди, озадачивай женскую организацию на приготовление закуски. Через час собираемся, — прекратил я поток его перечислений.
Мы загрузили в каптерке пару больших коробок банками с тушенкой, с салатами, рыбными консервами, овощами, и орденоносный отряд двинулся в путь. К нашему искреннему удивлению четыре стола стояли в коридоре и уже ломились от закуски, а тарелки расставлял лично Берендей.
— Ты что, Саня, с дуба рухнул? Так расщедрился? — удивился я. — Вроде никто у тебя ничего не просил.
— Ник, я же уважаю хороших людей. А для таких орлов, как вы с Сержем мне ничего казенного не жалко. Кто старое помянет — тому глаз вон! — и усатый прапорщик расплылся в широкой улыбке.
— Да и Соловей за вас замолвил словечко.
— Что ж, Санек, спасибо на добром слове! Садись и отдыхай, теперь мы посуетимся, — поблагодарил его Острогин.
Напевая вполголоса песни, мы дружно принялись вскрывать банки, бутылки, расставлять стаканы. Вскоре объявился Бронежилет. Я онемел, так как не ожидал этого гостя, особенно после последней ссоры.
— Ник, выйди из прострации, — толкнул меня в бок Сбитнев. — Это я его пригласил. Нужно успех операции обмыть! Кроме того, лучше чтоб он тут был за столом, чем примется нас строить начал в разгар мероприятия. Сейчас еще и Головской тушенку приволочет и спирт выделит из своего запаса.
Народу собралось человек двадцать. В ротах с солдатами остались только новички да те, с кем за столом сидеть никому не хочется. Но это относилось к полковым штабным и тыловикам, поэтому батальон был практически в полном составе.
Лонгинов на правах старшего начальника поднял кружку и провозгласил:
— Опустить ордена в стаканы и достать их зубами, как положено, осушив для этого стаканы до дна, товарищи офицеры!
— А я свой уже в Союз увез! — воскликнул Острогин.
— Жаль. Значит, орден Ростовцева будете вынимать из кружки зубами и по очереди облизывать!
Я бросил «Звезду» в кружку, почти до краев наполненную водкой, и мужественно проглотил «огненную жидкость» в четыре глотка, достал двумя пальцами орден и передал Сергею. Он повторил процедуру.
У-ф-ф. В горле запершило, в груди зажгло и перехватило. Давно я лошадиные дозы не пробовал! Сразу в голове зашумело, контрольная планка упала, в голове перегорел предохранитель — и все, что планировалось, забылось. Думал, пропустить четыре рюмки и на боковую, отоспаться на мягкой кровати. Куда там! Все пошло кругом, завертелось, закружилось…
Жара, голодный желудок, ослабевший организм. Все поплыло…
Второй тост, за роту, за батальон, третий тост, стоя, за погибших. А дальше понеслось без организации. Наливали, кто сколько мог и кто что хотел. Постепенно, как всегда на таких мероприятиях, окурки и огрызки заполнили стол, начались песни, пляски, мелкие выяснения отношений. Бутылки опустели, спиртное закончилось, и я с Ветишиным и Бугримом в обнимку распевая пьяными голосами песни, пошли за коньяком к сантехнику-спекулянту.
Мы брели и горланили песни во всю глотку, наслаждаясь жизнью. Только после тяжелых мучений, ежеминутного риска радуешься тому, что по-прежнему существуешь. И жизнь, даже такая дрянная, становится приятной. Ночь была чернее, черного, освещение не горело, и по дороге мы едва не заблудились. Купив водку и коньяк, заполнив руки бутылками, на обратном пути столкнулись нос к носу с Ломако и Муссолини.
— О, вот и наши орлы из первого батальона! — радостно потер руки в предвкушении мести за мой несдержанный язык зампотыл. — Пьяницы, надо обязательно их примерно наказать! Особенно Ростовцева! За мной к дежурному по полку! Шагом-марш!
— Пусть пока отдыхают, завтра разберемся, — потянул его за руку в сторону командирского модуля замполит полка. — Пусть ребята расслабятся один раз за два месяца. Отстань от них.
Муссолини был навеселе и потому в хорошем настроении. Он слегка покачивался из стороны в сторону, и ему не хотелось рисоваться в штабе «под мухой».
— Миша, ты скоро? — крикнул замполит.
— Иду, иду! — откликнулся кто-то заплетающимся языком и из-за угла на нетвердых ногах вырулил шеф особистов, пытавшийся неслушающимися пальцами застегнуть ширинку.
— Лейтенанты! Шагом марш отсюда! Отдыхать! — повысил голос Мусалимов.
Мы дружно скрылись в темноту, а затем шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, направились к своим собутыльникам.
— Витька, а ты в темноте за лейтенанта тоже сошел! Промолчал, что прапорщик, скрылся за нашими спинами! А завтра, крыса тыловая, будет искать третьего лейтенанта, и им, наверное, окажется Острогин! — засмеялся я, теребя за кудрявые волосы, прапорщика.
— А что, прапорщик не человек? — возмутился Бугрим.
— Такой, как ты, конечно, человек, а вот начальники складов. Это все козлы, чмыри! Жулье! — прокричал Сережка в ухо Виктору и полез обниматься.
— Отстаньте, пьяницы, я уже устал вас тащить под руки! Стойте на ногах, а то бутылки разобьем! — отстранился прапорщик.
— Это кто тут хочет пузыри разбить? Где эти негодяи? — раздался зычный командный голос с напускной серьезностью, по которому я узнал командира танкового батальона Романа Ахматова. Он сидел на лавочке у входа в женский модуль и насвистывал.
  
— Товарищ майор! Здравия желаем! Это мы хулиганим, дисциплину нарушаем! Приглашаем Вас к нашему стволу! — расплылся я в счастливой пьяной улыбке.
— Наверное, не к стволу, а к столу? — уточнил сидевший рядом начальник штаба батальона Гена Светлооков.