Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

* * *
— Гасан, а тебе не кажется, что у нас тут очень уж сильно воняет? А? Загадили всю гору! — возмутился я однажды утром, когда вместо рассветной свежести ветерок принес отвратительный запах выгребной ямы.
— Да, товарищ лейтенант, еще неделю и мы или окончательно задохнемся, или мухи заедят, — ухмыльнулся Муталибов, соглашаясь моим замечанием.
  
— Это мы уже более-менее принюхались, а если посторонний, новенький какой прилетит, с ног запахом собьет. Сегодня проводим субботник, как раз суббота по календарю.
— Сегодня пятница, — вяло возразил Фадеевэ
— Я сказал суббота, значит суббота! Не нравится субботник — будет пятьничьник…
После завтрака я озадачил выносные посты уборкой окружающей территории. Если взглянуть со стороны, то действительно жуткое зрелище, мусорная свалка какая — то: пустые банки, обрывки загаженных газет, упаковки, огрызки и всюду кучи, кучи, кучи и кровавый понос.
— Дристуны! А ну, всем вооружиться саперными лопатами и вниз на двадцать метров вокруг по склону присыпать дерьмецо и отходы жизнедеятельности, банки сбросить в пропасть. Если кто попробует скрытно ночью подойти, то хоть громыхнут, будут исполнять роль второго рубежа сигнализации. Да аккуратнее с сигналками, ногами не зацепите, — распорядился я. Старшим отправил Гасана контролировать выполнение приказа. Но как всегда говоришь одно, а делают совсем другое: две сигнальные мины узбеки зацепили, и осветительные ракеты сериями взметнулись в разные стороны.
— Что случилось, почему сигнальные мины сработали? — запросил меня по связи Сбитнев.
— Зачищаем от мусора гору, боремся с антисанитарией, маскируем фекалии! — отрапортовал я бодрым голосом.
— Боретесь за чистоту — это похвально! А вот военное имущество без толку истребляете — плохо.
— Почему без толку истребляем, все одно тут мины бросим, когда уйдем, — ответил я.
— Пререкаешься? Давай топай к нам, возьми с собой бойца и сейчас же выдвигайся, получишь указания на следующую неделю.
«А чего их получать, — подумал я, — что на этой неделе, что в следующую — будет одно и то же: лежать, наблюдать, загорать, есть, мусорить и гадить!» Нехотя я взял автомат, лифчик с боеприпасами и, тяжело вздыхая, отправился в путь. Вниз-вверх, вниз-вверх — пятнадцать минут неторопливой ходьбы под раскаленным солнцем. Насквозь взмокший я выбрался на командный пункт.
На вершине меня никто не встретил, не окликнул, сплошное сонное царство. Только Колесников приоткрыл глаза и уставился с любопытством на меня. Он дежурил у радиостанции, и спать ему было, не положено, поэтому дремал в пол глаза.
— Колесо! Где отцы-командиры?
— Там, в своем СПСе.
— Чем занимаются?
— В карты играют, курят, анекдоты рассказывают.
— Как у «Самого» настроение?
— У Сбитнева — хорошее, у врача — не очень, — ответил солдат.
— А у тебя? — продолжил расспросы я.
— У меня еще хуже: зуб болит, и спать хочется, — пожаловался Колесо. — Доктор пообещал зуб без наркоза вырвать, если засну на посту у радиостанции, вот и борюсь со сном!
— Вот и молодец, борись дальше! А то еще рассердится стоматолог да перепутает, вместо больного здоровый зубик удалит, — сказал я солдату.
— Ни хрена себе перспектива, без наркоза да еще здоровый! Ох, солдатская судьба — злодейка!
— Это точно, — ухмыльнулся я. — Тяжела жизнь военного подростка.
Оглядевшись, я посмотрел в сторону своей горки. Позиции взвода абсолютно не видны, они закрыты соседней высотой, и прямой видимости у ротного нет. Это и хорошо, и плохо. Плохо, что друг друга поддержать не сможем, а хорошо то, что Сбитнев не видит, чем я занимаюсь: болтаюсь бесцельно по горе или сутками дрыхну. Поэтому не может и придраться к организации службы. Нет повода прокомпостировать мне лишний раз мозги.
— Привет, страдальцы! — крикнул я, приподняв палатку, растянутую над укрытием.
— Пошел к черту, — заорал в ответ ротный. — Не тяни полог, а то сейчас стена завалится. Что присесть тяжело и на карачках заползти, обязательно все ломать? Быстро лезь сюда к нам и не пыли! Третьим будешь?
— А что я в вашей конуре забыл, там душно! Третьим быть, а на каком, позвольте полюбопытствовать, мероприятии? — отказался я.
— Преферанс в простое.
— Играть с тобой в карты не хочу — жульничество одно! Ты шулер, Вовка!
— Сгниешь на своей горе, больше не пригласим! — пообещал нахально Сбитнев.
— И ладно.
Я ушел, поднимая пыль, загребая кроссовками, песок и мелкие камушки, а несчастные игроки, обсыпанные сигаретным пеплом, словно перхотью, так и остались лежать и потеть под пыльной палаткой. На последок я еще посмеялся над ними несчастными. Оба курили, обжигая губы, общий бычок, за не имением сигарет. Они неделю собирали старые окурки в банку, а теперь доставали их оттуда пинцетом, и докуривали. Скоро начнут из мусора сворачивать самокрутки. Бедолаги…
Ночь. На связь вышел Бронежилет. Он переговаривался со всеми постами, запрашивал о том, что нужно бойцам для счастья. Оповестил о грядущем празднике жизни на горе: доставка воды и продуктов вертолетом.
— Замполит, тебе сигареты нужны?
— Нет, я не курю, — ответил я.
— А бойцам сколько забросить «Охотничьих»?
— Лучше бы нисколько, пусть бросают курить.
— Товарищ лейтенант, вы что совсем обалдели? — возмутился оказавшийся по близости сержант Зайка.
— Иди ты к черту, бросай курить, займись спортом, а то в гору лезешь и дохнешь, хрипишь, как старый дед! — ответил я ему яростно в ответ.
— Товарищ лейтенант! На колени встанем всем коллективом! Умоляю, не отказывайтесь от курева, устали уже в табак, собранный из окурков, чай добавлять, такая гадость, и от этого легким еще хуже. Так туберкулез заработаем!
— Ну ладно, раз такие дураки, продолжайте себя травить, — ответил я сержанту и доложил к зам. комбата:
— Народ просит тридцать пачек.
— Каждому! — воскликнул с тоской Юра.
— На всех? — переспросил Лонгинов. — На неделю им хватит?
— Хватит! Здоровее будут, — утвердительно ответил я.
— У-у…, - провыл сержант Зайка, и таким же воем, словно эхом, отозвались сидевшие поодаль узбекские «мафиози».
Сержант что-то тихо проговорил в мой адрес и, матерясь, побрел на свой пост.
— Зайка, если ты что-то плохое сказал про меня или обиду, какую затаил, то я сейчас, вообще, заявку отменю!
— Нет, нет, это я на себя. Уговариваю слабовольный организм отказаться от проклятого никотина.
— Вот иди и борись! — напутствовал я сержанта.
Тут меня вызвал Сбитнев и принялся распекать:
— Тебе что, зануда, жалко дряни этой? Почему мало заказал солдатам папирос?
— Нормально. Всем хватит, — ответил я.
— Если тебе было бы лишнее, то отдал бы мне подымить, вернемся, объявлю выговор за недостаток чуткости и отсутствие заботы о личном составе! — заявил Володя.
— Это не черствость, это, наоборот, забота о здоровье, хочу продлить им жизнь на несколько лет.
— «Старовер» проклятый! Из-за таких, как ты мы тут страдаем и мучаемся! — рявкнул Сбитнев и отключился.
Рано утром над высотой принялся кружить вертолет. Почему-то он выбрал нашу площадку, наверное, потому, что она оказалась плоской и самой широкой. Вертолетчики приземлились, из люка высунулась испуганная рожа Берендея, который принялся торопливо выбрасывать коробки с пайками, мешки с газетами, бурдюки с водой, еще какие-то мешки, и через минуту-другую «стрекоза» улетела. На правах хозяина горы я принялся распределять еду, воду, газеты.
— Ник, ты что там делаешь? — опять начал кричать по радиостанции ротный.
  
— Сортирую и делю продукты на всех.
— Прекрати, я сейчас приду и все поделю! Газеты не трогай, воду не воруй!
— Не понял! Плохо слышно! — ответил я.
— Сейчас приду, уши прочищу, — ответил Сбитнев, и радиостанция замолчала.
Вот черт, не сидится, не доверяет моей честности. А зря не доверяет! Обидел — отомщу.