Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)
— Врешь ты все, — рассмеялся я с завистью в душе.
— А чего выдумывать, правда, чистейшей воды — разрывался на части! И жена, и врач, и медсестричка. Одно спасало: дежурства у них не совпадали, а со своей Марьей еще проще: всегда мог соврать, что голова болит и ничего не получится.
* * *— Володя, куда двигаемся дальше? — спросил я у вернувшегося с совещания командира роты.
— Сейчас командиры определяются с очередностью десантирования частей в окрестные горы, — ответил задумчиво Сбитнев. — Край непуганых дураков. «Духи» тут вольготно себя чувствуют, у местного полка сил маловато. Немного попугаем аборигенов. Запасаемся водой, берем сухпай на трое суток и в путь. В горах, я думаю, лучше будет, чем сидеть три дня на броне.
— Горы высокие. На карте задачу уже видел?
— Еще нет. Через час Ошуев снова соберет командиров, и будет уточнять задачи. Сейчас ЗНШ полка в дивизии карты рисует, потом мы на своих картах «яйца» нанесем. («Яйца» в обиходе — это круги с задачами, нанесенные на карту местности).
— Смотри, Вовка, «яйца» большие не рисуй и слишком далеко не планируй, а то потом свои собственные придется тащить, черт знает куда!
— Да я уже и забыл, как это их в горы нести. На больничной койке, дома, да в пивнушке я их полгода использовал только по прямому назначению. В Алихейле все время вокруг техники бродили, высоко не забирались, даже ноги не перетрудил. Как неохота лезть к черту на рога!
— Володя, иди, помой физиономию, хотя бы перед вылетом, а то, как папуас выглядишь! Ужас!
— Правильно, пока командиры совещаются, замполиты моются, бельишко трясут, газетки читают.
— А я и тебе захватил парочку, буквы еще не забыл?
— Вот это хорошо, а то зад вытирать нечем, что-то про бумагу я совсем не подумал.
— Твоя задница какую предпочитает: «Правду», «Красную Звезду» или «Советский спорт»? Вся пресса трехдневной давности.
— Она предпочитает окружную газету!
— Это почему?
— Бумага самая мягкая, и чтением не отвлекает. Не о чем задуматься из-за полного отсутствия содержания, и снайпер не успеет подстрелить в уязвимой позе. «Окопная правда» поэтому — самая лучшая пресса для солдата!
— Хорошо, что тебя не слышит член Военного Совета.
— «Члену» от Военного Совета могу лично об этом сказать и о многом другом! В частности, о том, что после тяжелого ранения могли бы и в Союзе служить оставить, а вакантные места предоставлять еще не нюхавшим пороха. Взятки давать не умею, своими связями пользоваться тоже и быть в долгу не хочу, а на законном основании, скажу честно, с удовольствием остался бы в Ташкенте. При этом, чем дольше я тут после возвращения нахожусь, тем сильнее ощущаю, какой я дурак и от этого хочется нажраться до поросячьего визга.
— Вовка, вернемся и нажремся! Орден еще раз обмоем, и день рождения мой подойдет, ну и твоя награда к тому времени подоспеет. Разгоним твое уныние!
— Сколько можно обмывать? — удивился Вовка.
— Так это прелюдия была, остальные роты требуют! Я-то, сам знаешь, не сторонник этого дела. Ладно, побалуемся коньячком, — размечтался я.
— Каким коньячком? Надоел ты с этими дегустациями! Водяры, обыкновенной водяры! Только водкой можно нажраться, чтоб забыться. Вино и коньяк — это обман зрения, настоящие русские люди пьют только водку.
— Значит, я не настоящий. Ладно, тебе лично будет водка. Иди, умой рожу, а то к серой бороденке пыль налипла, выглядит как перхоть, смотреть противно, — скривился я.
— Ник, не будь педантом, как граф Острогин, тебе это не идет! Ступай-ка, займи место за обеденным столом для командира, а я, так и быть, пойду ополоснусь.
* * *Над растянутым между двумя бортовыми машинами брезентом Головской навесил маскировочную сетку, и получилось вполне прилично для полевой столовой. За столом сидел в гордом одиночестве Мелещенко и ковырял ложкой кашу.
— Колян, что ты там нашел? В тарелке тушенка присутствует, или Берендей всю Лонгинову скормил?
— Присутствует. Даже мясо Трошки, мелкими кусочками нашинкованы, — ответил Николай.
— Коля, ты в курсе, что мы с тобой почти как братья родные?
— Это как понимать? Подмазываешься зачем-то? Шо нужно, Никифор? Говори прямо. Какой опять подвох?
— Брат, ты мне, самый, что ни на есть настоящий! Хотя и не очень любимый. У тебя какая группа крови? — спросил я.
— Первая!
— Резус отрицательный?
— Ну и шо такого, — нахмурился Николай. — Отрицательный — это не значит, шо я отрицательный.
— Да знаю, знаю, сам с такой кровью живу. Первая, резус отрицательный.
— Ну! — напряг извилины Мелещенко.
— Вот те ну. А ты знаешь, «килькоед», что в батальоне только у тебя и у меня такая? Это врач-терапевт сказал. Он анализировал списки возможных доноров и группировал по вариантам — кто кому может помочь.
— Мы шо, только двое таких среди усих офицеров, на весь батальон? — удивился лейтенант.
— Сержантов и солдат тоже нет. Есть еще сержант в танковом батальоне, но он переболел гепатитом, быть донором не может, только в крайнем случае.
— Двое на весь батальон! Надо же два чудака на пятьсот человек, — задумчиво и зачарованно повторил Мелещенко.
— Да вот, такой у меня неудачный брат по крови оказался, — засмеялся я.
— Пошел ты на…! Тоже мне брат. Орден получил, и что можно насмехаться над другими? Я, может, не хуже тебя воюю, только не лезу на рожон. Почему я неудачный?
— Успокойся, я не в этом смысле, а в смысле — не повезло нам обоим. Человеку с первой групповой минус кровь может дать только донор с такой же кровью. Больше никто!
— Ни хрена себе! — выдохнул хрипло Николай. — Совсем никто? А не врешь? Ты постоянно меня разыгрываешь…
Было заметно, что парень не на шутку перепугался и даже покрылся мелкой испариной.
— Подтверждаю, — присоединился к разговору подошедший к кухне прапорщик, фельдшер медпункта. — Первой минус годится только такая же кровь.
— У меня вторая положительная, — встрял в разговор Соловей.
— Тебе первая и вторая положительные подойдут.
— А если я с четвертой группой? — поинтересовался Берендеев.
— Толстячок, тебе даже мочу можно залить или солярку. Все сгодится, главное, чтобы резус присутствовал, подойдет даже кровь обезьяны Аркашки с продсклада, — улыбнулся я.
— Ну ты гад! Так оскорбить, с обезьяной сравнил. Больше не буду кормить. Ростовцев, к полевой кухне можешь даже не приближаться. Вот сволочь! Мне — обезьянью кровь! — разозлился Берендеев.
— Это я в смысле, что тебе повезло, Берендей! Поймал любого — и он тебе донор! Не то что нам с Миколой.
— У обезьян отсутствует резус-фактор, поэтому от них кровь тебе, Берендеев, не годится, — усмехнулся фельдшер Сероиван.
— А первая минус — это кровь всех замполитов, что ли? У Артюхина какая, такая же? — съехидничал Соловей.
— Нет, у него самая обыкновенная, вторая. Не повезло только нам с Мелещенко, — вздохнул я.
— Ну почему не повезло? Будэмо считать, что королевских кровей, — грустно усмехнулся Николай.
Он вдруг перестал, есть и задумчиво уставился вдаль. Переваривал, видимо, ошеломляющую новость.
— Ник, а насчет Аркашкиной крови, ее перелить уже не получится. — Заулыбался во всю свою широкую усатую физиономию Берендеев. — Издох Аркашка.
— Как издох? Мы со Сбитневым на складе закуску брали, и он с нами спиртягу пил, — удивился я.
— Вот и допился, за день до выхода помер. Белая горячка, наверное. Пил ведь и курил, как настоящий мужик! Но за человеком угнаться тяжело, особенно за русским. Не сдюжил. В санчасть понесли, что-то вкололи, но не спасли. Медики ругались, сказали, что загубили прапора обезьяну, печень и сердце за год посадили. Не выдержали обезьяньи органы нагрузки. Ваша рюмка оказалась последней, — хмыкнул Берендей.
— Вот черт! — ужаснулся Соловей. — А какой зверь компанейский был! Все ж таки, в каких мы суровых условиях тут живем, скотина и та не выдерживает!