Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ)

— Да не переживай, скоро уже домой, не принимай близко к сердцу, пошел он к черту, — успокаивал его я, как мог. — А ты что, правда, много «духов» грохнул?
— Ай, какие подсчеты! Может, три, может, пять, я ведь первые полгода командиром взвода в «десантуре» был, пару раз в засады попадала рота, пару раз «духи» на нас нарывались. После моих очередей некоторые падали, а убил или ранил, хрен его знает. Мог и пятнадцать сказать — это для красивого словца, громко звучит.
  
— Теперь точно звучит. Еще как, теперь ты личный враг «Чапая», убийца и мародер. Он «десантуру» на дух не переносит, не знаю почему, может, где по шее наваляли? Попал ты, Игорек, под горячую руку, а он хотел тебе наградной на орден после рейда оформить. Подорожник теперь умрет, но не пропустит представление, обязательно бумаги порвет.
— Вот черт, дернула меня нелегкая за язык.
— Не переживай, может, что-нибудь придумаем. Комбат на днях в отпуск уезжает, вот тогда и посмотрим, что предпринять.
* * *
На следующий день в полк приехали артисты столичного театра сатиры. Большой концерт подходил к завершению, когда «пани Моника» взяла со столика бумажку и произнесла:
— Эту песню я хочу исполнить в честь офицеров, награжденных орденами «Красная звезда»: Острогина, Ростовцева. Встаньте, пожалуйста, ребята! Поздравляю вас от всей души!
Мы с Сержем встали, смущенные и красные, как вареные раки. Очень внезапно все произошло. Оказалось, нарочный привез сегодня пакет, вот командир полка и сделал нам приятный сюрприз.
Артистка спела еще пять песен, сплясала, поздравила других ребят, концерт плавно перешел в торжественное мероприятие по награждению. Командир полка вручил ордена, медали, а когда подошла моя очередь, «батя» лично сам прикрутил орден на х/б, крепко пожал руку, обнял, расцеловал и потрепал по плечу.
— Молодец, так держать!
— Служу Советскому Союзу!
— Всем награжденным фотографироваться, собраться у клуба! — скомандовал Мусалиев (он же в народе Муссолини).
Серега гордо расправил плечи, сделал величественную осанку, но я пихнул его в бок.
— Острога, будь проще, меньше напыщенности.
— А сам-то как павлин-мавлин! Сияешь как новый медный пятак.
— Почему пятак? — поинтересовался я.
— Потому что на рубль не тянешь. Не мешай торжествовать и радоваться, может, больше такого события в моей жизни не будет, — огрызнулся Серж.
— Ага, как наградные на тебя за месяц переписывать четыре раза к ряду, так я, а как праздновать, то тебе уже и не мешать!
— Ну хорошо, можешь присоединяться ко мне, но делай умное лицо. Если сумеешь, — улыбнулся Сергей.
— Я-то сумею, но вот ты сегодня сможешь ли раздобыть водку и закуску?
— В девятнадцать часов? По двойной цене! Ты с ума сошел! — воскликнул взводный.
— Тогда беги в дукан у штаба армии или проси дежурную машину, там в два раза дешевле.
— Прекратите болтать, мешаете фотографу! — рявкнул Ошуев.
— Уже прекратили, — эхом отозвались мы.
— Замечательно, все свободны, за фотографиями подходите к начальнику клуба через неделю, — распорядился замполит-2 Мусалиев.
— Поздравляю, мужики! От всей души! Но что за дела, у всех подчиненных ордена, а где мой орден? — возмутился Сбитнев.
— Награда еще найдет героя. За дырку в башке обязательно награждают. Вот если попадет в задницу, то правительство еще подумает, а выбитых шесть зубов того стоят, чтоб орден дать, — успокоил я командира.
— Хорошо, если так, спасибо, на добром слове, за это обеспечу закуску. Ник, пошли на продсклад, начальник склада со мной на Дальнем Востоке служил. А насчет зубов, ты представляешь, какой парадокс, если бы еще один выбило, то комиссовали бы. Шесть снесло — служи, а семь — уже инвалид!
— Вот черт! Знать заранее, я бы тебе седьмой зуб там, в развалинах, расшатал и выдернул. Одним больше, одним меньше, — хмыкнул я в ответ.
— Себе выдерни, развыдергивался.
— Протезировали-то бесплатно? Челюсть золотая?
— Бесплатно, но не золотая, а с напылением. А за мучения во благо Отечества могли бы, конечно, герою войны и раскошелиться на золото, — вздохнул, скривившись от нехороших воспоминаний, Володя.
— А пить и жевать уже не больно? — поинтересовался Ветишин.
— Не больно, а водка особенно полезна, она только дезинфицирует раны старого воина, — улыбнулся ротный.
Мы подошли к закрытому складу-ангару, и Володя принялся тарабанить в дверь и орать:
— Кладовщик! Васька! Отворяй ворота, пройдоха. Чем быстрее откроешь, тем меньше возьмем.
Дверь с неприятным скрипом открылась, и на пороге появился прапорщик в расстегнутой гимнастерке, почесывающий большой, толстый живот.
— Привет. Чего такой потный? — усмехнулся Володя. — Коробки с тушенкой прячешь по углам?
— От таких, как ты, пожалуй спрячешь! Здорово, брат! Давно вернулся? Болтали, что тебе полголовенки снесло, а у тебя все на месте. Может, другую голову снесло, что между ног? — и они принялись сжимать друг друга в объятиях.
— Нет, та цела, все нормально, два месяца дома проверял на прочность и эластичность, — хмыкнул ротный.
— Эластично? — заржали я и Ветишин.
— Да, только вот приходилось все делать по ночам, чтобы жену не пугать! Потому что скобы стояли на челюстях, и мое лицо было постоянно со страшным звериным оскалом. Ужас!
Прапорщик мялся на пороге, не желая впускать толпу офицеров.
— Мы чего к тебе пришли, дело у нас, неотложное, — Сбитнев начал продвигаться вглубь склада, тесня Василия.
— А ко мне просто так поболтать не ходят, всем что-то нужно. Корыстные вы, — ответил прапорщик, пытаясь сопротивляться из последних сил.
— Васька, ты из себя ангела бескорыстного не строй. Никифор и Острогин ордена получили, а закусить нечем. Паек в рейде съели, старшина должность сдает, все выпил, гад, и сожрал.
— Идите к Берендею, он остатки не сдал еще, а я никому ничем не обязан.
— К Берендею нельзя, мы ему и Соловью чуть физиономию в Гардезе не намяли. Они сейчас в обиде — ничего не дадут.
— Правильно сделают, не плюйте в колодец, где водицы еще пригодится напиться. Ладно, заходите, так и быть, чего-нибудь соберем, — прекратил сопротивление и смилостивился кладовщик.
В ангаре стоял полумрак и только у стойки с документами светила ночная лампа. Возле нее скакала в тельняшке и с ошейником на шее небольшая обезьяна, привязанная цепочкой к стене.
— Это что за чучело? — удивился я.
— Сам ты чучело. Это Аркашка! Макак! Настоящий мужик! На, сволочь, успокойся, — и Василий засунул окурок в пасть животному.
Обезьяна судорожно сделала две затяжки, быстро успокоилась и принялась курить с наслаждением, что-то по-своему бормоча себе под нос.
— Ни х… себе, — крякнул Ветишин.
— Это что! Сейчас спектакль будет, специально для вас. Аркадий Михалыч, пить будешь? — поинтересовался прапорщик.
— Угу-уху, — запрыгало и заверещало, обрадовавшись, животное.
— Вот ведь, скотина, все понимает. Водку обожает больше, чем фрукты, а коньяк почему-то не любит, не пьет, — заулыбался Васька и погладил зверя по голове.
— Откуда он у тебя? — спросил Володя.
— Полгода назад разведчики привезли из Джелалабада. Поначалу трескал только апельсины, яблоки и бананы, а теперь жрет все подряд. Голод не тетка, где я ему бананов наберу? Пьяница стал ужасный. Если выпиваем и ему не наливаем, драться лезет, а как напьется, песни свои горланит. Курить научился, окурки ворует.
— Прямо как человек, наверное, Дарвин был прав, мы с обезьянами имеем общего предка, — засмеялся Володя.
— А почему Аркаша? — удивленно поинтересовался я. — Что-то очень знакомое имя, есть ассоциации с кем-то.
  
— Так ведь начпо Севастьянов Аркадий Михайлович! Он как-то проверять склад заявился, увидал его, и гладить полез. Аркадий этого не любит, тяпнул за палец. Начальник спрашивает: как зовут? Я ляпнул, что Аркаша, и чуть язык не проглотил. Шеф сморщился: как-как, почему так назвали? Не понравилось… Мы стали его убеждать, что не Аркаша, а Алкаша. Созвучно, мол, послышалось. Все равно не понравилось полковнику. В итоге объявил выговор за курение в помещении на рабочем месте, говорит, что какой-то приказ был Министра обороны пару лет назад.