Судьба начертанная кровью (ЛП)

― Если ты думаешь…
― Это не обсуждается, ― перебил Бьорн. ― Я не стану рисковать безопасностью Фрейи только потому, что ты беспокоишься о моей репутации.
Мать нахмурилась еще сильнее, и я, видя, что назревает драка, быстро поймала ее за руку.
― Мы будем держаться рядом.
На мгновение мне показалось, что они оба набросятся на меня, но Бьорн лишь сбросил с себя рубашку и направился к дровянику. Мама сопротивлялась, когда я тянула ее за руку, и уступила только тогда, когда в правой руке Бьорна появился топор, одним взмахом разрубивший толстое бревно.
― Прости, что не приехала раньше, ― сказала я, когда мы оказались за пределами слышимости. ― Я…
― Я прекрасно понимаю твои обстоятельства, Фрейя. ― Мамина челюсть сжалась. ― Это моя вина, что ты в них оказалась.
― Что это значит? ― Я впервые слышала об этом, хотя на самом деле мама всегда мало рассказывала о моем происхождении и ничего о событиях, связанных с моим зачатием. Я же, не интересуясь подробностями интимных отношений между родителями, никогда не спрашивала, о чем теперь жалела. ― Ты знала, что пригласила в свою постель именно Хлин?
Мама долго молчала, прежде чем ответить.
― Мы пригласили в свою постель не Хлин, Фрейя, а другого бога.
Я моргнула.
― Но…
― Это был другой, ― прервала меня мама. ― Мы никогда не говорили с тобой об этом, но Гейр… он был болезненным ребенком. Травницы ничем не могли помочь, говорили, что милосердным выбором будет оставить его на произвол судьбы и волков, но… я не смогла этого сделать.
Таков был путь нашего народа, я знала это. Я знала женщин, которые рожали больных детей, они оказывались в руках у матерей, а на следующий день исчезали, и о них больше никогда не говорили. Но от мысли, что моей матери велели поступить так с моим братом, у меня кровь стыла в венах.
― Хорошо, что ты этого не сделала, мама, потому что они были неправы. Он вырос сильным.
По крайней мере, телом.
― Они не ошиблись. ― Голос моей матери дрогнул, и я взглянула на Бьорна. Он быстро справлялся с кучей дров, татуированная кожа блестела от пота, и он определенно не был вне зоны слышимости.
― Что случилось? ― спросила я.
― Я молила богов, чтобы они пощадили его, ― прошептала моя мать. ― Молилась Фрейе, Эйр и всем, кто слушал, приносила жертвы в знак своей преданности, но ему становилось только хуже, и вскоре он стал слишком слаб, чтобы есть. ― Ее рука сжалась на моей. ― Я поверила, что все они решили проигнорировать мои мольбы, что такова судьба моего сына. Наступила ночь, и я знала, что она станет для него последней, твой отец держал нас в своих объятиях, пока мы ждали, когда его грудь перестанет подниматься. А потом в нашу дверь постучали.
Это была история, передававшаяся из поколения в поколение, пока не стало казаться, что такое вряд ли может произойти. Сказки о том, как боги приходят к смертным, чтобы творить добро или зло, в зависимости от их настроения, которое всегда было переменчивым. Но это была не сказка ― это была моя жизнь.
― Мы открыли дверь и увидели женщину, ― продолжала моя мама. ― Она была молода и красива, с кожей белой, как слоновая кость, и волосами темными, как безлунная ночь. Она сказала: «Я спасу твоего сына в обмен на подарок в качестве компенсации за его потерю», и я поняла, что это богиня, пришедшая по моей просьбе. Что мои молитвы были услышаны.
Меня пробрала дрожь, но я ничего не сказала, увлеченная рассказом.
— Твой отец спросил, что она хочет получить взамен, и она ответила: «Лечь между вами, и то, к чему приведет наша страсть, ― это будет жертва, которой ты заплатишь за здоровье своего сына. Выбирайте».
Было известно, что боги ненасытны в своей похоти, и получить их в свою постель ― большая честь. И все же я могла только представить, что чувствовали мои родители, вынужденные заниматься сексом, чтобы спасти своего сына, когда он лежал при смерти в той же комнате. Это было нечестиво и жестоко, и… не похоже на богиню, чьей магией я обладала.
― Конечно, мы выполнили ее просьбу, ― сказала моя мать, ― и это не было похоже ни на одну ночь, которая была у меня до этого или после, мы оба были так измотаны, что погрузились в глубочайший сон. Когда мы проснулись, женщины уже не было, как и твоего брата.
 
Я задохнулась, прижав руку ко рту, чувствуя ужас момента, несмотря на то что знала, что мой брат жив и здоров.
По лицу моей матери потекла слеза.
― Я кричала и кричала, уверенная, что это Локи пришел и жестоко разыграл нас, исцелив нашего сына, чтобы выполнить свое слово, и после украл его, чтобы лишить нас того, на что мы рассчитывали, и я проклинала себя за то, что не подумала об этом, когда заключала сделку с богом. Я до крови била кулаками по земле, пока твой отец проклинал богов. Но мы оба замолчали, когда раздался стук в дверь.
Я затаила дыхание, сердце бешено колотилось в груди.
― Твой отец распахнул дверь, готовый обрушить на богиню весь свой гнев, и увидел, что за дверью стоит другая женщина с корзиной в руках. Внутри лежал хнычущий малыш, и если бы не родинка на его щеке, я бы никогда не узнала в этом толстом и здоровом ребенке твоего брата. Но это был он.
― Кто это был? ― спросила я. ― Кем она тебе показалась?
― Воином. ― Глаза моей матери были отрешенными. ― Одетая в кожу и сталь, с клинками наготове и щитом, пристегнутым к спине. Она казалась одновременно молодой и древней, ее волосы были золотистыми и заплетены в боевые косы, а янтарные глаза светились как солнце.
Мои собственные глаза горели, потому что я бы многое отдала, чтобы увидеть лицо богини. Хлин, моей божественной матери, которая поделилась со мной и своей кровью, и магией.
― Что она сказала?
Мама прочистила горло.
— Она сказала: «Тебя обманули, и все слезы в мире не тронут того, кто отнял у тебя сына, но они кое-что значат для меня. Поэтому я предложу тебе честную сделку ― позволь ребенку, который вот-вот зародится в тебе, стать моим сосудом, и я верну тебе этого мальчика. Но выбирай быстро, ибо момент для этого скоро пройдет».
Я уставилась на землю у своих ног, удивляясь, почему она никогда не рассказывала мне эту историю, ведь о ней скальды слагали бы песни, чтобы помнить ее в веках.
Мама вытерла глаза.
― Я плохо соображала, мне хотелось только обнять твоего брата, но у меня хватило здравого смысла спросить, зачем ей нужен мой ребенок ― нужна ты как ее сосуд. Она ответила мне: «Если ребенок одарен лишь алчностью, ее слова будут проклятиями, но, если она будет одарена еще и альтруизмом, у нее будет выбор, какую божественную силу она сделает своей ― это судьба, которая еще не соткана».
Я нахмурилась, повторяя слова в голове.
― Что это значит, матушка?
― Кто может сказать, что загадки богов значат для смертных. ― Она подняла лицо к небу, испустив дрожащий вздох. — В тот миг меня не волновало ничего, кроме возвращения твоего брата, и я сказала: «Да. Да, ты можешь использовать моего ребенка в качестве своего сосуда». ― Она улыбнулась, передала мне корзину с твоим братом, смахнула две слезинки с моих щек и ушла.
В один миг, в результате этого отчаянного выбора, сделанного моей матерью, я получила каплю крови бога, помещенную туда, где вскоре будет биться мое сердце, и стала одной из тех, чья судьба не была определена. Моя нить могла свободно виться по гобелену, как я того пожелаю.
Или как пожелает Снорри.
Я нахмурилась, но эта мысль вылетела у меня из головы, когда мать резко вцепилась в меня, прижимая к себе.
― Мне так жаль, Фрейя.
― Почему? ― спросила я, встревоженная тем, что мать так себя ведет, ведь это было не в ее характере. ― Кроме того, что ты скрыла от меня эту историю, тебе не за что просить прощения.
― Я выбрала твоего брата, а не тебя. ― Ее пальцы впились в мои плечи. ― Обрекла тебя стать оружием ярла.
Был ли это ее выбор? Слова Илвы гулко отдавались в моей голове, мысль о том, что норны не определяют, а лишь знают, какой выбор сделает человек, захватила мой разум. Я прижала мать к себе, наши лбы соприкоснулись.