Судьба начертанная кровью (ЛП)

Я хотела снова оказаться в его объятиях, свернуться калачиком и вдыхать его запах. Я хотела, чтобы он открыл глаза и посмотрел на меня. Я хотела, чтобы он прогнал не только холод, сковавший мое тело, но и холод, разъедающий мое сердце. Вместо этого я заставила себя поднять руки, чтобы Бодил могла надеть мне через голову одну из своих рубашек, едва ощущая тонкую шерсть на своей онемевшей коже. Она накинула тунику из более плотной шерсти, а затем накинула на мои плечи плащ Бьорна.
― Его кровь имеет температуру кипятка, ― сказала она. ― Он мог бы голым подняться на эту гору и не почувствовать холода. ― Протянув руку, она снова поднесла к моим губам ликер. ― Выпей, Фрейя. Это поможет тебе не отморозить пальцы на ногах до того, как мы доберемся до вершины.
Все, что я смогла сделать, ― это отрывисто кивнуть, позволяя Бьорну собрать мою промокшую одежду и кольчугу, оставив мне только щит, который я несла, следуя за Бодил вверх по склону. Каждый шаг давался мне усилием воли, мышцы замерзли настолько, что, если бы не боль, они казались бы сделанными из дерева, а не из плоти. Обняв себя за плечи, я шла вперед, моя грудь болела, каждый вдох был рваным глотком холодного воздуха.
Я споткнулась, но Бьорн подхватил меня и не дал упасть.
― Не смей ее нести, ― крикнула Бодил через плечо. ― Нужно, чтобы ее кровь двигалась.
Слезы текли по моим щекам, смешиваясь со снегом, нос забился, из него текло, что заставляло меня дышать через рот, нижняя губа высохла и треснула. Я лизнула ее, почувствовав вкус крови, и снова споткнулась.
Бьорн поймал меня.
― Я держу тебя.
Он начал поднимать меня на руки, и я отчаянно хотела позволить ему это сделать. Вместо этого я вывернулась и уперлась взглядом в спину Бодил.
― Это мое испытание, а не твое.
Это означало, что я должна была идти на своих ногах.
Завтра я поведу в бой всех воинов нашего лагеря, и они должны верить, что я та, за кем стоит идти. Я хотела доказать, что достойна этого. Хотела, чтобы они сражались на моей стороне не из-за знамений богов, а потому что я была сильной и смелой. Никто бы так не думал, если бы я позволила Бьорну отнести меня в лагерь, потому что мне было холодно.
Я сжала руки в кулаки, рукава туники Бодил оказались достаточно длинными, чтобы прикрыть ладони, потому что рукавицы промокли. И я пошла дальше.
Все выше и выше, снег хлестал меня по лицу, ветер пытался сорвать плащ Бьорна с моего тела. Я не чувствовала пальцев ног и спотыкалась через каждые несколько шагов, но отталкивала Бьорна, когда он пытался мне помочь.
Я могу это сделать.
Я сделаю это.
Небо потемнело, солнце опустилось за горизонт, из воздуха исчезло все тепло. Как далеко нам еще идти? Мы до сих пор на склоне горы, и мысль о том, что придется плутать в холоде и темноте в поисках остальных, приводила меня в ужас.
В темноте многое может пойти не так.
Затем Бодил выкрикнула приветствие, и я услышала ее слова сквозь ветер. Я подняла голову и увидела, что в темноте движутся еле видные тени. Мы добрались до лагеря.
Но костра не было.
Пошатываясь, я остановилась, и мимо меня пронесся Бьорн.
― Что с тобой такое? ― прорычал он на тень, которая, как я поняла, оказалась Снорри. ― Ты оставил нас одних на тропе, а теперь хочешь посмотреть, как она будет умирать от обморожения? Она не сможет сражаться, если лишится пальцев рук и ног. Разведи проклятый огонь, или это сделаю я.
― Ты не сделаешь ничего подобного. ― Голос Снорри был ровным и спокойным, а когда я подошла ближе, оказалось, что он сидит на камне, укутавшись в мех. ― У Гнута есть разведчики. Достаточно одному из них увидеть костер на вершине горы, и наше преимущество будет потеряно.
Руки Бьорна сжались в кулаки, и на мгновение мне показалось, что он ударит отца. Но он лишь сказал:
― Я не понимаю, почему ты так рискуешь Фрейей. Ты говоришь, что она важна, что благодаря ей ты станешь конунгом, но при этом не предпринимаешь никаких усилий, чтобы защитить, только не позволяешь украсть ее.
― Боги защищают ее. ― Снорри наклонил голову. ― Ты видел доказательства этого снова и снова, Бьорн, но все равно не веришь ― они не позволят ничему страшному случиться с ней.
 
― Они позволили ей упасть сегодня.
― Чтобы она смогла пережить то, что не смог пережить никто другой, ― ответил Снорри. ― Стейнунн будет воспевать ее подвиги, ее песни пронесутся по Горным землям, как лесной пожар, и у людей не останется иного выбора, кроме как поверить словам Саги. Они толпами пойдут за ней в бой и будут клясться мне как своему конунгу. Вмешаться в дела богов, укрыв Фрейю, значит отказать ей в этой судьбе и тем самым изменить свою собственную к худшему.
― Значит, ты будешь бросать ее на растерзание волкам снова и снова, уверенный, что боги пощадят ее жизнь?
― Это ее судьба.
― Неважно, сколько страданий это ей принесет? Она твоя жена. Разве тебя не волнует боль, которую она испытывает?
Снорри неподвижно сидел в темноте.
― Я думаю, сын мой, что у тебя достаточно заботы для нас обоих.
Я замерла, и если бы мои руки и ноги еще не замерзли, они бы превратились в лед. Несмотря на все мои усилия держаться на расстоянии от Бьорна, Снорри почувствовал то, что я так отчаянно пытался скрыть. Я стиснула зубы, страх перед последствиями, которые могут наступить, пересилил физический дискомфорт. Я заставила свою замерзшую руку нащупать под меховым плащом меч, даже когда увидела, как пальцы Бьорна сжимаются в кулак.
Что он сделает, если Снорри сойдется с ним один на один? Что сделаю я?
Я затаила дыхание, молясь, чтобы у меня хватило сил сражаться, если понадобится. Но Снорри лишь резко покачал головой.
― Ты не мыслишь, как ярл, Бьорн. Ты зацикливаешься на трудностях, которые у тебя перед носом, и не думаешь о других людях, чьи жизни зависят от силы нашего клана. Если Горные земли объединятся под моим началом, они станут сильными и процветающими, но это произойдет только в том случае, если Фрейя будет продолжать угождать богам. Боги хотят, чтобы ты защищал ее, но не позволяй своей мягкости поставить под угрозу ее судьбу.
Потребовалось мгновение, чтобы его слова улеглись в голове, мое сердце все еще бешено колотилось в груди, пока я медленно осознавала, что Снорри обвинил Бьорна не в запретных чувствах, а в мягкости. Это должно было бы принести облегчение, но вместо этого я вспыхнула и зашипела:
― Могу ли я найти утешение в виде еды и одеял, муж, или ты считаешь, что боги благоволят дураку, который сидит голым на северном ветру?
― Делай, что хочешь.
Даже в темноте я почувствовала раздражение Снорри. Я знала, что он хочет, чтобы я молчала. Ну, если это было его желанием, ему придется отрезать мне язык.
― Народ Горных земель объединится под властью того, кто распоряжается моей судьбой. ― Я улыбнулась в темноту, но это было больше похоже на оскал. ― Так распорядись ею.
Тишину нарушало лишь злобное завывание ветра, все молчали. Никто, казалось, даже не дышал, ожидая, как ответит на вызов их ярл.
Я поняла, что это действительно был вызов. Не язык, а сердце озвучило вопрос, который назревал с того самого момента, как я узнала о пророчестве провидицы. Мать Бьорна не назвала Снорри в качестве того, кто должен управлять моей судьбой, а значит, это мог быть кто угодно. Он управлял мной, используя фарс брака, угрозы в адрес моей семьи и клятвы, скрепленные магией, и если раньше этого казалось более чем достаточно, чтобы держать меня под его контролем, то теперь… теперь я задавалась вопросом, не задумали ли боги что-то совсем другое.
Словно почувствовав, что его власть надо мной ослабевает, Снорри сказал:
― Сохрани свой дух для грядущей битвы, Фрейя, и напомни себе о цене поражения. ― Затем он дернул подбородком в сторону Бьорна. ― Накорми и обогрей ее, но не разводи огонь.
― Если утром она останется без ног, пеняй на себя, ― ответил Бьорн, приглашая меня следовать за собой.