Очень прекрасный принц (СИ)

Я подошла к шкатулке и повернула ключ на нужное деление, наполняя воздух шорохом маракасов и ударами основного ритма. Гитара легла в руки, будто ластилась, как огромный кот. Я ласково провела пальцами по струнам, заставляя инструмент мурлыкать вступление, медленно и печально.
Мой голос нынче был под стать внешности — густое, бархатистое контральто. Это было идеально в сочетании с битами и гитарой, пришедшими с островов и считавшимися неправильной музыкой. Музыкой бедняков. 
Забавно: раньше я пела лишь классику, стараясь угодить высшему свету. Теперь же мне наплевать на их мнение, и это ощущается… правильней. В разы. 
Как та музыка, что вырывалась из-под моих пальцев. Как те слова, что поплыли над полным пьяных парочек залом. 
Счастлив ли ты с ней?..
Я думаю об этом каждый день
Не находя ответа.
Помнишь ли меня?...
Я не спрошу, ведь мы с тобой
Останемся секретом…
Я замолчала на миг, позволяя мелодии нарастать и смениться ритму. 
Я променяла тебя на маску,
Я променяла тебя на бренность дней.
Я так хотела волшебной сказки,
Но я совсем, совсем, совсем
Не была готова к ней.
Твой замок пылает огнями,
Мои улицы черны от грязи и тьмы. 
Ты стоишь  на вершине мира
А я вечно, вечно, вечно 
Живу взаймы.
Поймёшь ли ты меня, 
о прекрасный принц?
Встретишь ли меня, 
о прекрасный принц?..
“Я не была готова, что это будет так больно, — думала я, ударяя по струнам сильнее, позволяя музыке растекаться полноводной рекой припева. — Не думала, что всё так обернётся.”
И я не знаю как быть, когда мне
Всегда нужно бежать по кругу, 
Раня ноги об острые камни, 
Не опуская усталые руки.
И я не знаю, что остаётся
Делать Золушке после бала,
Если он никогда не вернётся,
Если туфельку не оставить…
Что… Что делать ей? 
И как забыть его?..
Я сыграла ещё несколько аккордов и застыла, чувствуя, как подрагивают кончики  пальцев. В горле стоял ком.
Почему  это так больно до сих пор? Как это может быть настолько больно?..
— Эй, чего ты там застыла! Давай что-то задорное! 
— Точно! Про весёлых вдовушек!— пьяные голоса ворвались в мир моих чувств и воспоминаний, грубо вырывая в реальность. 
Я несколько раз глубоко вздохнула, подавляя боль в груди, и растянула губы в весёлой улыбке. 
Что же, теперь поём про весёлых вдовушек, верно? Желание заказчика — закон! 
  
26
 
Полчаса спустя я, с наслаждением стянув с себя отвратительный костюм, оставила крохотную каморку, служившую мне раздевалкой, и вышла навстречу вел-лерскому зимнему рассвету.
Прохладный воздух, пахнущий дымом, мусором и морозом, показался мне сладким до невозможности. После запахов перегара, немытых тел и чужой рвоты — уже вполне себе удовольствие. И даже серые очертания заводов имеют своё собственное, томное и притягательное, очарование...
— Долго ты, — голос Бэна вырвал меня из раздумий. Он вышел из тени, пряча руки в глубоких карманах. Кончики его косиц, выглядывавшие из-под кепки, покрылись инеем, что придавало названному братцу вид совершенно фантасмагорический.
— Да как обычно, — пожала я плечами. — Зачем ждал-то?
— Чтобы тебе одной не ходить ночью. Разве не очевидно?
Я насмешливо выгнула бровь:
— Серьёзно? Мы ведь оба знаем, что я — один из пунктов в списке самого страшного, что только может встретиться на этих улицах. Зачем мёрзнуть зря?
 
“Шутка в том, что с тем, с чем не могу справиться я, ты тоже едва ли поможешь,” — добавила мысленно. Но вслух говорить не стала: ни к чему ранить мужское самолюбие лишний раз.
— Моя сестра не будет возвращаться одна ночью.
— Две технические поправки: во-первых, уже почти утро, во-вторых, я не твоя настоящая сестра.
— Ничего не меняет для меня, — ответил Бэн немного резче, чем я привыкла.
За этим что-то определённо крылось.
— Бэн, ты не думай — мне приятно, правда, — отметила я мягко. — Но всё же, у тебя экзамены на носу. Ответственные. И в мастерской ты буквально живёшь. Мы оба знаем, что тебе стоит сейчас, например, спать. А вместо этого ты встречаешь меня после работы… снова. Почему?
— Просто так.
— Бэн, не нарывайся, а? Хуже ведь будет. Я ведь и начать угрожать могу.
— И что ты мне сделаешь? — фыркнул он. — Съешь?
Я сладко улыбнулась и быстро осмотрелась, убеждая, что никого рядом нет.
А потом — превратилась.
Это был нечестный приём, конечно. Признаю. С другой стороны, это эксперимент, который я хотела провести уже давно. Так что, раз уж нашёлся повод…
— Это нечестно, — сказал Бэн, не сводя с меня болезненного, странного взгляда.
— А скрывать от меня что-то — честно? — я мило улыбнулась ему улыбкой Дайяны Гохорд. Его губы болезненно дрогнули. Значит, до сих пор… — Зато теперь я понимаю, почему ты избегаешь любого общения с девушками.
— Может, я просто сосредоточен на работе?
— Ну да, — я легко пожала плечами. — И прячешь фляжку с выпивкой меж стеллажей по той же причине.
Бэн поморщился и будто бы сдулся весь.
— Просто смени этот облик, — сказал он. — Пожалуйста. И да, я жалкий и не могу её забыть. Ясно?
— Куда уж яснее, — я легко стряхнула с себя шкуру Дайяны и ободряюще сжала его руку. — Нас тут таких двое, если что. Но уговор есть уговор: объясни мне, будь добр, с чего ты взялся меня встречать?
Он вздохнул и отвёл глаза.
— Понимаешь, — начал он, — парни в пабе, особенно те, что из консервативных семей, говорят о тебе… разное.
— Вот как? — ничего нового, на самом деле. Издержки моей нынешней внешности и жизни в эмигрантском районе.
— Говорят, что ты роняешь честь имбайских женщин, — заметил Бэн. — Угрожают встретить тебя ночью, когда будешь идти одна. И сделать… всякое.
Я понимающе улыбнулась. Всякое, значит… Всего лишь ещё одна сторона жизни певицы. Как минимум, в нашем обществе.
— Я смогу справиться с ними, Бэн.
Он упрямо тряхнул головой:
— Знаю. Но лучше провожу.
Дальше спорить я не стала.
Мы брели по пустым улицам города. Время было такое, знаете, пограничное, когда ранние пташки ещё не встали, а большинство поздних уже вернулись домой. С неба срывался редкий снег, покрывая мостовые ровным белым слоем. Скоро проснутся люди, поспешат на работу или учёбу, и вся эта белизна превратится в грязь. Но это будет потом, а пока…
— Недавно почтенный Аджава пришёл ко мне поговорить, — выдал вдруг Бэн. — Он предложил мне свою дочь в качестве жены.
Я вытаращила глаза.
Ого. Нет, ого! Один из самых богатых и уважаемых островитян так выделил Бэна? Это много значит. Нет, понятно, что у почтенного Аджавы дочерей много, можно сказать, девать некуда. Но всё же…
— Тебя поздравить или посочувствовать?
— Не знаю, — отвернулся Бэн. — Такой брак был бы очень удачным для дел. И для моего статуса. Опять же, Акива — красавица, послушная и верная. Она точно не променяет меня на принца.
Я понимающе хмыкнула:
 
— Мне кажется, или в этом есть какое-то “но”?
Бэн криво улыбнулся:
— Но…
— А куда это вы так спешите, а? — прервал его голос из темноты. — Разговор есть!
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Из переулка вышел огромный амбал с широченными плечами, угрожающе наступая на нас.