Белый волчонок (СИ)
Поэтому молчу. Император не дурак, сам сообразит. А мне лучше лишний раз рот не открывать, рискуя выдать свою «амнезию».
Сразу после фразы «даю слово своему императору» меня окутывает серебристая сила императорского рода. Она проникает в каждую клеточку, словно разбирая меня на мелкие частицы и тут же собирая обратно. И будто капля этой силы остается внутри.
После этого отпускают меня сразу же. Заметно, что император торопится. Наверняка, такой же разговор предстоит и остальным участникам событий этой ночи. Лично и наедине.
На улицу меня провожает тот же служивый, все так же недовольно ворчащий про мой внешний вид. Впрочем, я и сам чувствую себя уже неуютно среди роскоши дворца. Не то, чтобы меня она сильно впечатляет, но я тут как бельмо на глазу, притягиваю к себе взгляды.
Мы выходим у широкого въезда, рядом с площадью. Меня передают водителю, он вежливо открывает мне заднюю дверь, с легким сожалением глянув на мою безнадежно грязную одежду. Кажется, к ней присохли ошметки низших.
А вот на вопрос куда меня отвезти, я задумываюсь. Все, чего я сейчас хочу — закрыть глаза и уснуть. От усталости бьет озноб, несмотря на теплую летнюю ночь.
Мне даже плевать на ногу, которую нужно выправлять. Целительница, хоть и была категорична, но сказала, что «заплатка» продержится долго. Единственное — чем дольше я так прохожу, тем потом будет хуже при лечении. Но подвергать себя этой процедуре… Поспать точно не удастся.
В ноге отзывчиво ноет и свербит, напоминая о себе. Ничего, потерплю еще немного. Надо разобраться с последним вопросом, который меня волнует.
А уже потом вырубиться. А уже потом отдаваться в руки костоломов. Нет, сначала надо добраться до амулета связи и справиться о друзьях. А, хтонь.
Голова гудит от мыслей и в заднюю дверь храма Маат я стучу, сотрясая округу гулкими ударами. Открывает мне сама верховная жрица.
Не похоже, что спала. Идеально выглаженное строгое платье, убранные назад волосы без единой выбившийся прядки. И пронзительный взгляд голубых глаз.
— Не вытерпел все таки, — она быстро осматривает меня и делает приглашающий жест рукой. — Что же, хорошо, пойдем.
И, пока я иду за ней темными коридорами, думаю о том, какой же я дурак. Не иначе, буйство гормонов молодого тела мне совсем мозги вышибло. Эта женщина, даже будь у меня силы под завязку, размажет меня по полу. Уж тем более в стенах святилища своей богини.
Но я уже набегался за эти дни. Значит, решим все здесь и сейчас.
Приводит она меня не в свой маленький кабинет, а в главный зал. Весьма оживленный для такого часа. Десяток служительниц стоят у подножия статуи, склонив головы и бормоча молитвы.
А перед ними, на огромных носилках, лежит туша исполинского белого быка. Украшенная цветами и емкостями с благовониями, запахом которых наполнен все пространство.
Я, конечно, читал про жертвы и ритуалы с их принесением, но от увиденного мурашки по коже пробегают. Темные, с поволокой, глаза мертвого животного смотрят прямо на меня.
— Оставьте нас, — мягко приказывает верховная и жрицы уходят.
Мы стоим у ног гигантской статуи богини, распахнувшей крылья, и ее жертвы.
— Сегодня нам пришлось взывать к истине и богам, чтобы разобраться, что произошло, — неожиданно объясняет она и добавляет раздраженно: — Почему ты не пришел ко мне? Почему ты не пришел в храм истины?
Я немного теряюсь от ее возмущенного напора и грозных декораций. И вываливаю на нее разом все подозрения и обвинения, сбиваясь от сменяющихся эмоций на лице.
Возмущение сменяется недоумением, затем изумлением, а к концу жрица устало потирает виски, качая головой:
— Великая девятка, Белаторский. Насколько же надо было лишится памяти, чтобы так не доверять богам? Истина Маат — это последнее, что удерживает равновесие миров людей живых, умерших и богов.
— То же самое мне говорили и о справедливости Мафдет, — я даже не оправдываюсь, это факт. — Что сама богиня не даст ошибиться Панаевскому. А он… Я же видел вас вместе!
— Ну конечно видел! — жрица повышает голос. — Истина и справедливость неразделимы. И жрицы Маат всегда помогали службе безопасности империи.
— И о чем вы говорили?
— Не о тебе, — отрезает она. — Боги, да приди ты ко мне, ничего не случилось бы. Глеб… — жрица запинается и тяжело вздыхает. — Не могу поверить, что он связался с силами хаоса.
— Уж поверьте. Своими глазами видел, его сила была пропитана этой мерзостью. И даже его, ммм, животное, гепард, был темным, слишком темным.
— Что? — верховная резко бледнеет и шарахается от меня, враз потеряв спокойствие и хватаясь за сердце.
Что я сказал то? Ох, как бы ее припадок не хватил. Я бросаюсь к ней, придерживая. Оглядываюсь в поисках помощи. Надо позвать кого-нибудь, пока не обвинили в убийстве жрицы.
— Что ты видел? — тихо спрашивает она посиневшими губами, до боли вцепляясь ногтями в мою руку.
— Слушайте, может позвать кого-нибудь? Вам плохо?
— Что ты видел, Белаторский? — женщина делает глубокий вдох, немного успокаиваясь, но хватку не ослабляет.
— Его сила отличалась от других. Сумрачная, тяжелая. Я сначала не придал этому значения, я же не знал, как должно быть. И Мафдет не похожа на богиню радуги. Да, у других сила была, ну, светлой. Не знаю, как объяснить. Вы же сами знаете. И зверушки все, пугающие конечно, но не такие мрачные уж точно.
На бабулю жалко смотреть. Женщина, растеряв всю выдержку, хлопает глазами с открытым ртом, как маленький ребенок. Я хмурюсь, снова не понимая, что происходит. Как-то это начинает надоедать.
— Да в чем дело то? — приходится ее осторожно встряхнуть.
— Игорь, — вдруг нежно обращается она по имени. — Никто не может видеть силу других, а уж тем более воплощение бога рода в том, что ты называешь зверушками.
— Но… Чего? В смысле? — да они же тут все сверкают лампочками. — Но вы же видели. Ну, когда я тренировался.
— Я не видела, я чувствовала. Один из даров Маат своим жрицам — лучше всех чувствовать силу, когда это необходимо.
— Ерунда какая-то, — не верю я. — Но…
Я судорожно вспоминаю все проявления силы, какие видел. И реакцию окружающих. И не могу вспомнить ничего такого, чтобы однозначно сказать, что кто-то еще мог видеть.
— Большинство одаренных могут чувствовать призыв силы, но не всегда, — она продолжает говорить очень тихо и мне приходится вслушиваться, отвлекаясь от мыслей. — Это своего рода интуиция, и ее требуется развивать отдельно. Это долго и сложно.
— А неодаренные? Обычные люди могут чувствовать?
— Нет, Игорь. Только те, в чьей крови есть дар богов.
Хм, значит Никола тот еще фрукт. Простым его не назовешь, но мужик еще и с сюрпризом. Неужели бастард? В загулах аристократов на стороне я не сомневаюсь. Да чтоб вас всех, снова вопросов стало больше, чем ответов.
Верховная жрица тем временем берет себя в руки и отпускает мою руку. Глубокая задумчивость на ее лице мне не очень нравится.
— Это твой личный дар, Игорь, — глаза ее оживают и блестят. — И, видят боги, лучше тебе о нем никому не говорить.
Рядом с нами воздух начинает мерцать. Появляется призрачный белоснежный волк, его голубые глаза смотрят внимательно сначала на меня, потом на жрицу. И, судя по ее застывшему лицу, она тоже его видит.
В паре метров над его головой возникает перо, легкое и пушистое. Оно опускается, медленно кружась в воздухе. Падает прямо на нос волку и тот клацает пастью, поглощая его. И все исчезает.
Верховная переводит взгляд на меня и улыбается, расслабляя плечи.
— Да будет так, — торжественно произносит она. — Тебе дано имя, Белый Волчонок.
Жрица поднимает голову вверх, смотрит на свою богиню, продолжая улыбаться.
— И видят боги, оно тебе подходит. А теперь, Белаторский, пора уходить. Ритуал не окончен и жрицам предстоит еще много работы.
Я было открываю рот, чтобы возразить, но она останавливает меня, поднимая руку:
— Не сейчас. Я расскажу тебе все, что будет позволено. Пойдем, Белый Волчонок. И не забудь — никому ни слова. С таким даром, боюсь, тебя ждет еще немало проблем. Но мы поговорим об этом позже, время есть.