Данте (ЛП)
— Спасибо, — бормочу я и ухожу.
Зевая, я иду по коридору, чтобы направиться в постель. Мы с Джоуи только что посмотрели семь серий "Drag Race", и я едва могу держать глаза открытыми. Я знала, что усталость в первом триместре — это удар, но сейчас всего девять вечера.
Я слышу смех прежде, чем вижу их. На самом деле, это не смех. Это хихиканье. Высокое и писклявое. В поле зрения появляется Данте, сопровождающий высокую, красивую брюнетку с такими огромными сиськами, что кажется, будто она тайком проносит в дом двух лысых мужчин под своим платьем.
Он кладет руку ей на поясницу, ведя ее в большую столовую, которой он почти не пользуется. Когда дверь открывается, из комнаты доносится хор смеха и криков. Они устраивают вечеринку. Он ведет ее на вечеринку.
Ошеломляющий прилив гнева застает меня врасплох, как будто меня ударили в грудь кувалдой. Хотя это не просто гнев. У меня разбито сердце от его жестокости. Она проводит рукой по его груди и улыбается ему. Затем он поднимает глаза и ловит мой взгляд. Это его шанс уйти от нее и подбежать ко мне, сказать мне, что все это какое — то недоразумение и он не собирается заниматься сексом с этой женщиной сегодня вечером. Или одна из других женщин, чей смех доносится из той комнаты. Но он этого не делает.
Он ухмыляется мне.
Слезы затуманивают мое зрение, когда он исчезает в той комнате, положив руку на задницу другой женщины.
Данте Моретти может вернуться в ад, и если он думает, что я когда — нибудь снова буду делить с ним постель, он жестоко ошибается.
Глава 31
Данте
Полагаю, мне не следовало удивляться, когда, ложась спать, я обнаружил, что Кэт не было в нашей комнате. Думаю, я заслужил это после того, как она увидела меня с той женщиной внизу. Ничего не произошло, и этого никогда не должно было случиться, но я позволил ей думать, что это было.
Я стучу в дверь комнаты для гостей, где она обычно спала:
— Впусти меня, Кэт, или я выломаю эту чертову дверь, — кричу я.
— Иди к черту, — кричит она в ответ.
Трахните меня, эта женщина сведет меня в могилу раньше времени. Используя плечо, я наваливаюсь на дверь всем своим весом, и дерево вокруг замка разлетается в щепки, позволяя мне войти внутрь.
— Данте! Что за черт? — кричит она, вскакивая и свирепо глядя на меня.
— Какого хрена ты здесь делаешь? Я давал тебе разрешение спать где угодно, кроме моей кровати? — я надвигаюсь на нее.
— Разрешение? — она шипит, приподнимаясь на цыпочки, все ее тело вибрирует от ярости. — Ты думаешь, мне нужно твое разрешение, чтобы что — то сделать.
— Нет, тебе нужно мое разрешение, чтобы делать все, котенок. А теперь тащи свою задницу в постель, или я сам отнесу тебя туда.
— Черта с два ты это сделаешь, — парирует она, ее ноздри раздуваются, когда она смотрит на меня сверху вниз. Я не видел ее с этой стороны неделями, и это заставляет мой член болеть от воспоминаний обо всем, что я делал с ее прекрасным телом. Почему ее умный рот так заводит меня, я не знаю, но я в шаге от того, чтобы трахнуть ее там, где она стоит.
— Ты думаешь, я бы разделила с тобой постель после того, как ты внизу занимался Бог знает чем с этими женщинами? — она визжит.
Вот мой дикий маленький котенок. И, черт возьми, ревность ей идет.
Я опускаю голову, чтобы наклониться к ней ближе. Прижимаюсь губами к ее уху и заставляю ее вздрогнуть в ответ:
— Сейчас, Кэт. Не заставляй меня просить тебя снова.
— Или что? — она бросает мне вызов. Ее глаза сузились, а челюсть дерзко вздернута.
Я больше не могу выдерживать напряжение. Моя потребность в ней горит в моих венах, как кровь в моей жизни. Я пытался держаться от нее подальше. Чтобы дать ей немного свободы после того, что я с ней сделал. Я мог бы убить ее и нашего ребенка, и нести тяжесть этого будет нелегко, но я больше не могу сдерживаться. Она нужна мне как воздух. Она задыхается, когда я толкаю ее на кровать, переползая через нее. Я втискиваю колено между ее бедер, раздвигая их для себя.
Она бьет меня кулаками в грудь, поэтому я беру ее запястья и зажимаю их у нее над головой.
— Отвали от меня, — шипит она. — Я ненавижу тебя.
— Ты продолжаешь говорить мне это, котенок, но я на это не куплюсь, — я провожу зубами по нежной коже ее шеи, и она тихо стонет, почти неслышно, но я услышал это, и это подстегивает меня.
— Ты животное.
— Я знаю, — мрачно смеюсь я, одной рукой сжимая ее запястья, чтобы я мог дотронуться до нее. Моя рука скользит вдоль ее тела по футболке, по ребрам и изгибу бедра, пока я не достигаю обнаженной кожи ее бедра.
— Не надо, — шепчет она, даже когда насаживается своей киской на мой твердый член.
— Ты уже мокрая для меня?
В ее глазах вспыхивает огонь. Гнев, смешанный с желанием, которое совпадает с моим собственным. Моя рука скользит между ее бедер, кончики пальцев касаются трусиков. Прямо по мокрому участку ткани.
— Как я и думал, — рычу я, начиная расстегивать ремень.
— Данте, не надо, — выдыхает она, извиваясь подо мной, пока я пытаюсь расстегнуть молнию.
Но я без ума от нее, ослепленный отчаянной потребностью быть похороненным глубоко в ее влагалище, потому что прошло слишком много времени с тех пор, как я чувствовал ее. Сжимая свой член в руке, я задираю ее футболку, устраиваясь между ее бедер.
Она двигает бедрами, потираясь об меня, или она пытается сбросить меня с себя?
— Данте! Нет! — кричит она, и я понимаю, что это последнее. Я приподнимаюсь на локте и изучаю ее лицо. — Ребенок. Это может навредить ребенку, — шепчет она.
Я хмуро смотрю на нее. Неужели она ожидает, что я куплюсь на то, что она действительно в это верит? Она чертова медсестра, черт возьми.
— Наш секс не причинит вреда ребенку, Кэт.
— Я знаю, но если ты… — она облизывает губу, когда слезы наполняют ее глаза. — Если бы ты был с теми женщинами внизу, ты мог подхватить что — нибудь… ИППП. И это могло навредить ребенку.
Я тяжело сглатываю. Думаю, это моя собственная вина. Потому что я хотел, чтобы она так думала, верно? Я хотел причинить ей боль так же, как она причинила мне боль, когда пыталась уйти.
Я снова просовываю руку между ее бедер, оттягиваю трусики в сторону и провожу указательным и средним пальцами по ее влажным складочкам.
— Нет. Ты не смог бы этого сделать, если бы был с той женщиной, — хнычет она.
Я отпускаю ее запястья и опираюсь на предплечье, пока мои пальцы обводят вход в ее тугую киску — мой рай на земле.
— С того дня, как я встретил тебя, Кэт, не было никого, кроме тебя.
Она удивленно моргает.
— Но…
— Эти женщины были здесь на вечеринке. Вчера был день рождения Митча, и я подумал, что все они заслуживают того, чтобы выпустить пар после нескольких недель, которые у них были. Поэтому я договорился с ними о встрече с женщинами здесь, прежде чем они отправились в клуб. Я провел ту женщину в комнату, быстро выпил со своими мужчинами, а затем они ушли.
— Ты держал руку на ее заднице, — шипит она.
— Нет. Моя рука была у нее на спине.
— С того места, где я стояла, это выглядело как ее задница.
— Уверяю тебя, меня не интересует ничья задница, кроме твоей.
— З — значит, ты этого не делал?
— Есть только ты, котенок, — говорю я ей, прижимаясь губами к ее шее и вдыхая ее сладкий, опьяняющий аромат. Затем я погружаю два пальца в нее, и ее стенки сжимаются вокруг меня.
— Данте, — она произносит мое имя с придыханием, и это заставляет меня еще больше отчаянно хотеть ее.
— Прошло слишком много времени с тех пор, как я заставил тебя кончить.
— Я знаю, — шепчет она, покачивая бедрами, и я вхожу глубже в нее, потирая большим пальцем ее клитор.
— Я скучал по этому, Кэт, — рычу я, прижимаясь губами к ее губам. Она открывает рот, позволяя мне скользнуть языком внутрь и попробовать ее на вкус, пока я коленом шире раздвигаю ее бедра.
Я целую ее и трахаю пальцем, пока ее тихие стоны не превращаются в отчаянные всхлипы, полные потребности и томления. Мой член пульсирует от потребности, но я пока не могу остановиться. Она на грани, и я скучал по ощущению, как она распадается на части рядом со мной. Ее скользкие соки стекают по моим пальцам, пока я довожу ее до исступления. Она впивается когтями в мою кожу, отчаянно желая, чтобы я дал ей немного разрядки, но я сдерживаюсь, растягивая ее удовольствие так долго, как только могу, потому что мне нужно, чтобы она была отчаянной, влажной и стонала мое имя.