Данте (ЛП)

— На окнах решетки, — говорю я, нахмурившись, когда захожу внутрь.
— Да, — соглашается Максимо.
Когда я осматриваю комнату, здесь нет ничего, кроме кровати и тумбочки с лампой, прикрепленной к стене. Похоже, что к нему примыкает небольшая ванная комната, но комната скудная и совсем не похожа на ту роскошь, в которой я останавливался ранее.
— Но я не буду… Здесь есть бар… — я моргаю, глядя на него.
  
— Да, — снова говорит он. — И замок на двери тоже, — и с этими словами он исчезает за указанной дверью, и я слышу щелчок, когда он запирает меня внутри.
Мое сердце замирает в груди, и я борюсь с желанием не заплакать, пока сижу на кровати и жду Данте. Почему я послушался Джоуи? Почему я просто не принял то, что было раньше? Это было намного лучше, чем это. За исключением того, что это было не совсем так. Я все еще была пленницой, просто удобной. Причина, по которой мне нужно сбежать, не изменилась.
Я смотрю на светлые голые стены и задаюсь вопросом, была ли это комната Николь. Здесь ли Данте держал свою невесту перед тем, как убить ее?
Интересно, придет ли он сегодня вечером. Придет ли он вообще или просто оставит меня доводить себя до полномасштабной панической атаки, пока я жду того наказания, которое он для меня припас.
Откидываясь на кровать, я кладу руки на живот и тихо шепчу слова уверенности своему крошечному лучику надежды.
И я жду.
Глава 20
Данте
Дверь в мой кабинет чуть не слетает с петель от силы, когда я врываюсь внутрь, чтобы противостоять моей коварной младшей сестре. Она сидит на маленьком диване в углу, сложив руки на коленях, и ковыряет ногти. Она чертовски нервничает, и ей следовало бы нервничать, потому что я никогда так чертовски не злился на нее за всю свою жизнь, и до сегодняшнего дня она вытворяла много темного дерьма.
— Какого хрена, Джоуи? — я шиплю, гнев вибрирует в каждом мускуле моего тела и заставляет меня трястись от подавляемой ярости.
Она поднимает на меня взгляд, ее длинные темные ресницы мокры от слез:
— Прости, Данте
— Прости? Блядь, прости? — я кричу, стуча кулаком по своему столу и заставляя ее подпрыгнуть в испуге.
— Я не думала, что тебя это волнует.
— Не лги мне, черт возьми, — рычу я. Она никогда раньше меня не боялась, и у нее никогда не было причин для этого, но я так давно не испытывал подобной ярости. Нет, с тех пор как я узнал о Николь. Я проглатываю комок гнева, и вместо этого он сжимается в моей груди. — За что, Джоуи? Ты действительно так сильно меня ненавидишь?
Ее глаза вспыхивают гневом и годами подавляемых эмоций. Я действительно вижу, как по ее телу пробегает волна гнева, прежде чем она вскакивает с дивана:
— Я ненавижу этот чертов дом. Я ненавижу, что не могу вынести ни хрена без того, чтобы кто — нибудь не наблюдал за мной, Данте, — визжит она. — Я ненавижу, что вы с Лоренцо можете делать все, что вам заблагорассудится, потому что вы родились с членом! В то время как я должна быть идеальной, избалованной принцессой, которая даже дышать не смеет без разрешения, — ее грудь вздымается от усилий, с которыми она произносит обличительную речь, и слезы текут по ее щекам.
— Какое, черт возьми, это имеет отношение к Кэт?
— Почему ты держишь своего маленького питомца? Почему ты не можешь быть таким же несчастным, как я?
Я подхожу к ней ближе:
— Ты думаешь, я хотел такой жизни, Джоуи? Ты думаешь, я не мечтаю о том, чтобы просто уйти?
— Сбежать в Италию, как Лоренцо? — съязвила она.
— Я никогда этого не говорил.
Она качает головой и уходит в другой конец комнаты:
— У меня никого нет, Данте, — шмыгает она носом.
— Это неправда.
— Да, я хотела причинить тебе боль. Я хотела отплатить тебе за то, что ты отослал меня. И Кэт хотела убраться отсюда. Она отчаянно хочет уйти, она должна была уйти, если пришла ко мне, верно? Она даже притворилась, что я ей нравлюсь, — издевается она. — Она нашла бы другой способ, если бы это было не со мной. Она найдет способ, старший брат. К счастью для нее, она не привязана к этой семье, как я.
Ее слова задели меня гораздо сильнее, чем я ожидал, потому что я знаю, что в них есть доля правды. Насколько отчаянной, должно быть, была Кэт, чтобы довериться моей младшей сестре, которая не проявляла к ней ничего, кроме презрения. И я знал это все это время, не так ли? Я убедил себя, что я тот, кто контролирует ситуацию, а она манипулировала мной, заставляя думать, что между нами было нечто большее, чем просто физическое. Черт возьми, она тоже была хороша в этом.
— Я надеюсь, это того стоило, Джоуи, — говорю я. — Потому что, что бы с ней сейчас ни случилось, в твоих руках.
Она прищуривается, глядя на меня:
— Что ты собираешься с ней сделать?
— Почему тебя это волнует?
— Я не хочу, — ложь дается ей так легко, срывается с ее языка, как будто она ничего не стоит. Я не уверен, что в моей жизни когда — либо была женщина, которая не лгала мне с такой легкостью, как это только что сделала Джоуи. И обычно я вижу их насквозь. Как я делал со своей мамой, когда она говорила мне, что все хорошо и мой отец был хорошим человеком. Как я видел насквозь свою бывшую невесту Николь. Но я не видел этого с Кэт. Она лежала в моей постели каждую ночь, и я никогда этого не видел. Наверное, я не хотел.
— Приятно знать, — говорю я, прежде чем повернуться и направиться к двери.
— Я знаю, что на самом деле случилось с Николь, Данте. Лоренцо рассказал мне.
Упоминание ее имени заставляет меня на секунду дрогнуть. Мое сердце, кажется, перестает биться. Я знала, что он собирался сказать ей правду, но не думал, что она когда — нибудь заговорит об этом.
Я не отвечаю. Я не могу думать ни о чем, кроме Кэт и о том, как она вырвала мое чертово сердце. Я не могу выместить свой гнев на своей сестре, но я, черт возьми, выместю его весь на ней.
Глава 21
Кэт
Я понятия не имею, как долго я лежал на этой кровати. Это могли быть часы, а могли быть минуты. Время, кажется, приобрело совершенно новый смысл. Так бывает, когда не по чему определить время. На улице все еще темно, но я даже не знаю, завтра уже или все еще сегодня.
Звук отпираемой двери заставляет меня резко выпрямиться. Мое сердцебиение ускоряется, и я сглатываю, ожидая, когда кто — нибудь войдет внутрь. Я не знаю, испытывать облегчение или ужас, когда вижу, как Данте входит в комнату. Он закрывает за собой дверь, и я вскакиваю с кровати, подбегая к нему.
Когда я успела стать такой жалкой?
— Данте, я… — он не дает мне произнести больше ни слова, прежде чем его огромная, мощная рука обхватывает мое горло, и он прижимает меня к стене.
Он прижимает свое лицо близко к моему. Его прежний гнев совсем не рассеялся. На самом деле, он кажется еще более свирепым, чем раньше.
— Не надо, — шипит он, его горячее дыхание обдает мою щеку, когда он крепче сжимает мое горло, пока мне не становится трудно дышать. Обычно он хватает меня не так. Я никогда раньше не чувствовала, что мои дыхательные пути так ограничены. Он пытается причинить мне боль. Убить меня. — Ты действительно думала, что я буду настолько слеп, чтобы позволить тебе ускользнуть у меня из — под гребаного носа, Кэт?
— Н — нет, — хриплю я, мое горло уже саднит от его хватки.
— Значит, ты считаешь меня глупым? Это все?
— Н-нет, — слезы текут по моим щекам, а голова раскалывается от сдавливания горла. Через несколько секунд я потеряю сознание, и тогда я не смогу сказать ему. Я не смогу рассказать ему о единственной вещи, которая может заставить его пощадить меня. Я использую каждую унцию дыхания, оставшуюся в моем теле, чтобы выдохнуть два слова. — Я беременна.
  
Я хватаюсь за горло, когда прохладный воздух врывается в мои легкие. Только тогда я понимаю, что он отпустил меня. Теперь его руки по обе стороны от моей головы, удерживая меня в клетке, пока он удерживает меня в вертикальном положении, прижимая к моему телу.