Крестовый поход (СИ)

— Как? — невольно вырвалось у меня.
— Вырастить новый организм, идентичный погибшему из моего собственного клеточного материала, хранящегося в клеточном банке с момента моего рождения.
— Подождите, — остановила я его. — Но вырастить человеческий организм из клеточного материала невозможно. Можно вырастить лишь отдельные органы.
— Они и выращивали их по отдельности, а потом составляли вместе, как конструктор. Обычные операции, сродни имплантации выращенных искусственно органов.
— И вы что, были в сознании? — ужаснулась я.
— С момента, когда были восстановлены голова, туловище и конечности, — проговорил он. — Я очнулся, когда был подключён к аппаратуре жизнеобеспечения, и все дальнейшие операции проходили практически у меня на глазах.
— Но зачем?
— Правильный вопрос, — кивнул он. — А ответ очень прост. Это был эксперимент, и они хотели знать, что я чувствую. За время этого эксперимента я возненавидел своё новое тело, а оно, похоже, возненавидело меня.
— Они понадеялись на уравновешенность его подготовленной психики и переоценили её, — пояснил Джулиан. — Они не учли колоссальный стресс, который он перенёс до гибели и в её момент. Последующие испытания привели к серьёзному сбою. К тому же проблема была ещё и в том, что он не технократ. Если б он, как многие сейчас, относился к своему организму, как к совершенному аппарату, к комплексу слаженно работающих механизмов, то последствия были бы не столь трагическими. Но он, по сути, язычник. Он верит, что его тело, как и любое живое существо — суть творение высших сил. И для него весь этот эксперимент был ничуть не лучше, чем, если б его мозг засунули в консервную банку с конечностями на шарнирах и сервомоторах. Если б у них хватило ума и гуманности до конца восстановления держать его в искусственной коме, он был бы счастлив воскреснуть.
— Наверно, — согласился он. — Но этого не произошло, и я превратился в законченного неврастеника. Через полгода после того, последнего задания, свидетельство о смерти было аннулировано, а я отправился в Центр психической реабилитации. Кое-что там сумели сделать, по крайней мере, комиссия допустила меня к службе в условиях, не связанных с крайним напряжением и чрезмерными умственными нагрузками. Меня засунули на «Кронштадт», сообщив, что всю оставшуюся жизнь мне придётся провести на пси-релаксанте. Вот и всё.
К столу танцующей походкой приблизилась красавица мулатка и, одарив мужчин очаровательной улыбкой, поставила на стол ещё два блюда с жареными завитушками.
— Принеси-ка нам вина, красавица, — обворожительно улыбнулся Куренной.
Со счастливым выражением на лице она помчалась выполнять его просьбу.
— Вы не очень похожи на неврастеника, — заметила я, берясь за двузубую вилку. — По крайней мере, в этот момент.
— Я им больше не являюсь, — такая же улыбка досталась и мне. — Я больше не нуждаюсь в пси-релаксанте, не испытываю отвращения к своему телу и хочу вернуться в строй. Думаю, что, будучи язычником, я нуждался в способе лечения, изобретённом язычниками. Я его получил. Мне помогло. С остальным я справлюсь сам. Так что поверьте, вовлекая вас в эту авантюру, я совершенно уверен в том, что вам не придётся помимо ваших проблем разбираться ещё и с моими.
— Что это за лечение? — на всякий случай поинтересовалась я, взглянув на мужа.
— Медитация на идеально огранённый камень епископов и галлюциногены, использовавшиеся друидами, — ответил он. — В комплексе с занятиями сабельным фехтованием и чувством долга перед попавшим в беду другом.
Инспектор тревожно взглянул на меня.
— Я уже привыкла к его нетрадиционным методам лечения, — успокоила я, — начиная от применения сверхсильных ядов и заканчивая наложением рук. Самое занятное, что всё это, действительно, работает.
— Он удивительный врач, — улыбнулся Куренной. Мулатка примчалась с бокалами розового стекла и тыковкой, в которой булькало золотистое густое вино. Разлив его по бокалам, она была награждена полной обаяния благодарной улыбкой и изысканным комплементом инспектора, после чего с радостным смехом упорхнула прочь. — За тебя, друг мой, — Куренной поднял бокал, глядя на Джулиана. — Скажу без преувеличения, ты спас меня.
 
Мы выпили. Глаза Куренного слегка затуманились, а улыбка стала мечтательной и слегка печальной.
— Если б ты ещё помог мне найти Черкеса.
— Может, и помогу, — проговорил Джулиан, разглядывая бокал с остатками вина на просвет. — У меня есть таланты и помимо способности к врачеванию. Жаль только, что для пробуждения некоторых из них нужно выпить пару глотков этой живительной влаги, а у нас на баркентине «сухой закон».
На баркентину мы вернулись втроём и сразу же поднялись на мостик. На пульте связи дежурил Вербицкий. Увидев Куренного, он сразу сообщил:
— Для тебя пока ничего нет. Пишут.
— Понятно, — кивнул тот и подошёл к окну, рассматривая зефирные облака, окутывающие планету. Антон с любопытством поглядывал на него.
— Ты уже обработал то собрание сочинений, что тебе передали вчера?
— Да.
— И как успехи?
— Всё так же. Ничего нового.
Антон нахмурился и переглянулся с приунывшим Дэном Кроу.
— И как мы будем искать Кирилла, спрашивается?
— А это нам сейчас доктор скажет, — объявил инспектор и, развернувшись к нему, скрестил руки на груди. — Мне помнится, ты обещал помочь.
— Ты гляди, запомнил ключевое слово, — рассмеялся Джулиан, взглянув на меня. — Ладно, одна идея есть. Слушайте. Когда Кирилла сюда забросили, меня очень заинтересовал тот препарат, что ему ввели. Ничего интересного я про него выяснить не смог, но почти сразу вспомнил о том, как на одну из наших миссий попал такой же полумертвый путник, а ночью очухался и пытался открыть ворота миссии кочевникам, которые давно хотели попасть внутрь с не совсем добрыми намерениями. Путник оказался Псом войны.
— Что за миссия? — тут же посерьёзнев, спросил инспектор. — На какой планете?
— А вот этого я не знаю, — признался Джулиан. — Но могу узнать, если Антон свяжет меня со службой безопасности Ордена на Земле.
— Без проблем, — пожал плечами тот, разворачиваясь к пульту. — Вам повезло, что мой олух Максимилиан отправился в увольнительную, а я остался дома.
Его пальцы стремительно замелькали над сенсорной панелью. Через полчаса на одном из верхних экранов появилась симпатичная белокурая девушка в форме госпитальеров с яркими золотистыми нашивками. Увидев Джулиана, она просияла.
— Привет, Грейс, — улыбнулся он. — Извини, что тороплю, но мы сейчас на Новой Гваделупе, и не стоит долго занимать канал связи. Нужна твоя помощь.
Он рассказал ей об интересующем нас случае и спросил, где это было.
— На Светлозерье у Станислава Вольского, — тут же ответила она. — Лет семь назад. Станислав теперь на Галатее в системе Коры, а миссию на Светлозерье возглавляет Ричард Кросби. По-моему, у них по-прежнему проблемы с этими кочевниками, хотя с тех пор как вождь племенного союза женился на княгине сворожичей, стало немного тише. Понятия не имею, что это значит, но передаю дословно его последнее сообщение.
— Где это Светлозерье? — уточнил Джулиан, заметив, как беспомощно развел руками Дэн, только что пославший запрос кибер-пилоту.
— Это система Ярило… Ну, и название. Погодите… Планета далеко от наших секторов. С ними теснее сотрудничает Торговый Галактический Союз. На их картах звезда носит названия Иероу, а планета называется Свезер.
Дэн усиленно закивал, подавая знак, что нашёл.
— Спасибо, — улыбнулся Джулиан.
— Не за что, — отозвалась она. — Что делаешь по возвращении на Землю?
 
— Собираюсь забрать сына, и всей семьей махнем в Конго, а что?
— Привет жене, — рассмеялась она, и экран погас.
— Где этот Свезер? — инспектор уже стоял возле пилотского пульта и рассматривал трёхмерную карту. Я тоже подошла.
— Подходящее место, — заметила я. — Кроме миссии госпитальеров наших там нет. Планета не входит и в Торговый Галактический Союз, придерживаясь нейтралитета.