Крестовый поход (СИ)

Он прислонился спиной к стене и сел на пол, глядя на свободу, проносившуюся мимо со скоростью тысяч километров в час. Холодную, смертельную свободу, которую отделял от него невидимый занавес силового поля и покрытые пылью стёкла надстройки.
Он знал, что довольно часто Псов, проваливших задание, публично казнили в назидание другим. Его почему-то это никогда не удивляло. Он знал, что если провалится сам, его тоже могут убить. Так положено, что сделаешь. Всё ясно, как день. Напортачил — отвечай. А если его накроют здесь, в ангаре, да ещё в десантном «хамелеоне» Объединённого космофлота, со всеми причиндалами диверсанта, с оружием в кобуре, то и вовсе разрежут на мелкие кусочки, а голову повесят на видном месте.
Он остановившимся взглядом смотрел в темноту между створками ворот, вовсе не думая о том, что там происходит. Ему казалось, что он вообще ни о чём не думает. Но он думал. О том глотке свободы, который вырвал у жизни напоследок, о маме, отце, брате и племяннике, которого так и не успел подержать на руках. Об Акеле, блистательном и безупречном, до которого когда-то так хотелось дотянуться. Об этой его искренней и какой-то отчаянной прощальной просьбе вернуться. Ах, как Кириллу хотелось исполнить эту просьбу!
А теперь, что ж? Он поймал себя на том, что смотрит в космос, повторяя фразу, которая недавно так эффектно прозвучала на мостике «Пилигрима», а теперь казалась трагическим пророчеством:
— Мне понятно, ради чего стоит жить, и за что, действительно, не жалко умереть. Не жалко умереть…
По крайней мере, не зря, не впустую. Умирать было обидно, но хотя бы на сей раз, он знал, ради чего. Ради людей на лайнере, ради ребят, которые за эти дни стали почти родными, ради Акелы и Яна Казимировича, которым не придётся за него краснеть. Может быть, его даже наградят. Медалью или, возможно, даже орденом. Посмертно. И вручат орден родителям. Отец вобьёт в гостиной гвоздь в стену над маминым роялем и повесит на него рамку, в котором будет поблескивать солнечными лучами его первая и последняя награда. А рядом будет висеть его голография. Та самая, смешная, где у него дурацкая ухмылка от уха до уха и оттопыренные уши. И волосы торчком.
Он внезапно усмехнулся, представив себе эту картину. А потом осмотрелся. Ах, Акела, а ведь ты бы не стал сидеть тут, как набитый дурак, и ждать смерти. Ты бы уж что-нибудь придумал. Мне б твои мозги…
Кирилл осмотрелся по сторонам и его взгляд упал на пол. Одна панель была почему-то привинчена винтами. Он прикинул толщину нижнего перекрытия надстройки и решительно поднялся. Если его застанут здесь в «хамелеоне» — это одно, а если без? Он подошёл к ящику с инструментами и в этот момент услышал звук со стороны входных дверей ангара. Прислушался. Так и есть. Донцов заблокировал двери и перекрыл доступ к замыкающему устройству. Они там потанцевали у щитка и решили вскрывать дверь дедовским способом — металлорезкой. Припомнив нормативную толщину такой двери и по звуку распознав мощность металлорезки, он удовлетворенно кивнул. Успею. Отвинчивая повизгивающим аппаратом винты, он быстро перебирал в голове имеющиеся факты. Донцов вырубил систему наблюдения. Она зависла в тот момент, когда охранники застыли в убедительно статичных позах. Значит, они ничего не видели. Это хорошо. Он быстро прошёлся мысленным взглядом по полусферической капсуле, нашёл то, что нужно, и принялся обдумывать, что будет врать, когда спросят. Если, конечно, спросят. Но будем надеяться на лучшее.
Он вывинтил винты, открыл панель и убедился, что там проходят пыльные коммуникации, какие-то провода допотопного вида, к которым никто не прикасался, наверно, со времени монтажа. Расстегнув пояс с кобурой и подсумком, сняв портупею, он стащил перчатки, ботинки, «хамелеон» и всё это засунул в образовавшийся люк. Хорошо, что шлем и лучемёт остались на лайнере. Потом снял куртку на золотистой молнии с эмблемами баркентины, поисково-спасательного и Объединённого флотов, часы, радиобраслет, сдёрнул с пояса красивый золотистый ремень и всё это отправил вслед за десантной амуницией. После этого прислушался к звуку, который стал громче, снова кивнул и водворил на место снятую панель. Завинтив винты, он положил инструмент обратно и, выйдя из надстройки, по перилам съехал вниз, отбежал на несколько метров и упал на колени, заложив руки за голову. И вовремя, потому что как раз в этот момент дверь в ангар распахнулась, и дюжина здоровенных парней в кольчугах и крестовых накидках, с лучемётами наперевес ворвались в ангар.
 
Его сбили на пол и, ничего не спрашивая, стали яростно наносить удары. Он привычно сжался, притянув колени к груди и прикрыв голову руками.
— Прекратить! — услышал он резкий голос и узнал Бризара, одного из генералов ордена. Избиение тут же прекратилось, и Кирилл смог перевести дух. — Поднять его! — приказал Бризар.
Его тут же схватили за руки и подняли вверх. Он увидел перед собой надменное лицо с резкими чертами. Молодой генерал в нагруднике, покрытом вязью золоченых дубовых листьев, и белом шёлковом плаще рассматривал его, не скрывая брезгливости.
Позади раздались быстрые шаги, и подошедший рыцарь доложил:
— В техническом помещении вырезана стена, монсеньор. На обшивке — абордажная капсула.
— Ловко, — заметил Бризар, не отводя взгляда от пленника. Он тоже не стал ни о чём спрашивать, а просто приказал: — Этого — в «железную вдову». Поговорим позже, когда он для этого созреет. И обыскать тут каждый дюйм!
Он развернулся к выходу, и его переливающийся плащ красиво заструился следом. Два рыцаря вытащили Оршанина за ним, проволокли по широкому коридору, свернули в тёмный, едва освещённый тусклыми лампами проход и остановились перед железной дверью. Один из них ударил ногой в дверь и заорал:
— Эй, брат Криспен, принимай женишка для «железной вдовы».
Дверь распахнулась, и на пороге выросла огромная тёмная фигура. Взлохмаченный верзила, похожий на горного тролля из детской сказки, ухватил Кирилла громадной ручищей, буквально вырвал из рук конвоиров и проволок по низкому полутёмному залу к стоявшему в углу деревянному саркофагу. Он распахнул крышку, как дверь, и засунул пленника внутрь. Расширившимися от ужаса глазами, Кирилл увидел внутри сверкающие металлические шипы, которые рванулись ему навстречу. Он напрягся и замер буквально в сантиметре от острия. В тот же миг крышка захлопнулась, и он почувствовал болезненные уколы в спину. По коже потекли липкие ручейки. Оказавшись в темноте, он перевёл дыхание и постарался встать так, чтоб шипы не вонзались в тело ни сзади, ни спереди. Для этого пришлось вытянуться всем телом вверх и стоять прямо. Любое движение вперёд или назад грозило болью от впившихся в тело шипов.
Впрочем, на данном этапе, это были мелочи. Главное, что он был жив, и у него было время тщательно подготовиться к допросу.
Бризар поднялся наверх, в сумеречный зал с каменными колоннами и, приблизившись к стоящему на возвышении каменному креслу, молча поклонился. Потом поднял голову и выжидающе взглянул на магистра.
— Ну? — мрачно спросил Клермон.
— Они проникли в ангар с помощью абордажной капсулы, — произнёс он, — сбили систему наблюдения и заблокировали двери. После этого вывели из строя охрану, захватили лайнер, открыли ворота и увели его. На всё у них ушло тринадцать минут.
— Что значит, вывели из строя охрану? — прорычал Клермон. — Перебили?
— Нет, воспользовались парализаторами. Все четверо живы, но пока без сознания.
— Завтра публично казнить всех четверых, — приказал граф.
 
Бризар склонил голову, показав, что понял приказ.
— В ангаре мы захватили пленного, — добавил он. — Это Пёс, которого вы посылали убить Девятого. Он был в брюках, безрукавке и носках. Другой одежды и обуви на нём не было. Мои люди обыскали весь ангар и капсулу, но так ничего и не нашли.
— Ты хочешь сказать, что оставил этого предателя в живых? — хмуро уточнил граф.
— Я отправил его в «железную вдову», а позже допрошу. Мне интересно, как он в таком виде попал в ангар и что он там делал. К тому же у него могут быть сведения о «Пилигриме» и де Мариньи. Возможно, это поможет нам добраться до мерзавца.