Крестовый поход (СИ)

Донцов тоже внимательно взглянул на Кирилла.
— Ты хочешь рассказать о себе?
— Я хочу узнать о вас и понять, что имела в виду Северова, когда сказала, что порой, лишь простив себе ужасные поступки, можно перестать совершать их.
Он заметил, что лицо Донцова на миг окаменело, зато черты Хэйфэна сразу стали мягче.
— Душа этой женщины не имеет дна, — задумчиво проговорил он. — Пойдём, я расскажу тебе о том, что было со мной. Если это поможет тебе выбрать свой путь из тысячи лежащих перед тобой путей, в этом будет смысл.
Он жестом предложил ему следовать за ним. Донцов с мрачным видом нехотя пошёл следом.
Они проговорили несколько часов, сидя на циновках в маленькой аскетичной каюте Хэйфэна. Кириллу трудно было согласиться с невозмутимым философским подходом бывшего убийцы. И хотя в душе понимая, что Тонни прав, он отчаянно спорил с ним, порой срываясь на крик. Донцов, слегка оттаявший, но, по-прежнему, замкнутый, неожиданно поддержал его.
— Нельзя этого себе простить и прощать нельзя. Что меняется от того, что ты убиваешь человека из высоких побуждений? Ему легче или тебе? Мы давно отказались от принципа, что цель оправдывает средства. Тут что-то другое… Просто надо остановиться, понять, что можешь жить иначе. Не замаливать грехи, не искупать вину, а перестать творить зло.
— Ну да, тормознуть на повороте, — проворчал Оршанин. — А если несёт? Вздохнуть некогда.
— Несёт? — покосился на него Донцов. — Это уже хуже. Я так и не смог привыкнуть к этому. Как только всё кончилось, я знал, что больше никогда к этому не вернусь.
— Так чего с Земли бежал?
— Тяжко чувствовать себя чужим там, где всегда был своим. Знаешь, что у меня в личном деле написано? Меня на порог ни одна кадровая служба не пустит. Да и в отчете о психологическом тестировании чёрным по белому: «способен на убийство». И кому я нужен?
— Кому легче оттого, что ты себя терзаешь? — спросил Хэйфэн, явно продолжая старый спор. — Тем, кого нет? Твоим близким? Любую карму можно исправить, хоть это и долгий трудный путь. Нужно успокоить дух и понять, что путь страданий — это путь разрушения. Спокойный человек принесёт в мир больше добра и света, чем измученный. Ты боишься простить себя, потому что не веришь, что, освободив себя от муки, ты сможешь уберечься от повторения прошлого. Тебе нужна постоянная игла в сердце, чтоб напоминать тебе о том, что ты больше не должен делать. К тому же ты жаждешь понести наказание, которое сам себе назначил. И это отвлекает тебя оттого, что ты можешь сделать для других.
— Ты так говоришь, будто сам себя простил и чистой душой устремился навстречу людям, — проворчал Донцов. — От тебя до сих пор в коридорах шарахаются.
— Я над этим работаю, — спокойно заявил Хэйфэн.
— Слушаю я вас, ребята, — усмехнулся Оршанин, — вы прямо живая иллюстрация вечного противостояния восточной и западной культур.
— У каждого своя дорога, — пожал плечами Донцов. — У тебя тоже. Мы тебе в этом не советчики.
— Ну, по крайней мере, я хоть теперь вижу два выхода из ситуации. Один мне нравится, а другой духовно ближе. Но боюсь, что ни один из них мне не подходит. Да и нет для меня никакого выхода. Потому что я не сожалею о своих поступках. Привык я к такому существованию, и не место мне среди нормальных людей.
— Тебе нравится убивать? — уточнил Хэйфэн.
— Нет, — покачал головой он, поднимаясь с циновки, — мне просто всё равно. Я уже привык действовать по простой схеме: задание — возврат на базу. Я не знаю, что я стал бы делать здесь. Да и долгая счастливая жизнь меня не прельщает. Если знаешь, что можешь не дожить до завтра, можно не заботиться о многих вещах. Так проще.
— Ты кому врёшь? — поинтересовался Донцов.
— Я не вру, Саша. Разница между нами в том, что вы знали, ради чего это делали, ради чего живёте, и хотели, чтоб всё закончилось. А для меня это бесконечный бег, который может иметь только один конец: меня остановят раз и навсегда. Спасибо за беседу.
Он вышел, а Донцов посмотрел на Хэйфэна.
— Полезный разговор.
 
— Чем? — уточнил тот.
— Я думал, что это у меня проблемы.
Я редко ночевала в своей каюте, чаще оставаясь у Джулиана. На звездолёте и командиру, и врачу положены каюты, вот и получилось, что я живу на два дома. В тот день мы посмотрели короткий и трогательный сюжет о семье горных горилл, который прислал нам Алик, а потом Джулиан сел за объёмистый труд о генетических отклонениях у гепардов. Последнее время все почему-то озаботились эволюцией этих кошек, которая вела их к опасному истончению и удлинению костей, и, хотя отрицательные последствия могли проявиться лет этак через двести-триста, человеческое сообщество начало бить тревогу уже сейчас. Гепарды об этом, разумеется, не знали. Алик тоже решил внести свою лепту в общий труд и почти два месяца корпел над своим рефератом, который, по моему подозрению, вполне тянул на докторскую диссертацию.
Джулиан тоже отнесся к творению нашего ребенка со всей серьёзностью и устроился за компьютером с намерением не просто почитать, а проработать его. Я не стала ему мешать, и пошла в свою каюту.
Войдя, я сразу направилась в спальню, чтоб проверить наличие запасных комплектов формы в шкафу. Убедившись, что их вполне достаточно, я закрыла шкаф и вспомнила, что давно собиралась навести порядок в ящике с косметикой. К тому же где-то там лежал нераспечатанный флакон духов «Звездная элегия», который мне подарил на день рождения старший сын. Присев на пуфик у туалетного столика, я краем глаза увидела, что дверь в каюту открыта. Поднявшись, я вышла в гостиную и только тут увидела Оршанина, который стоял возле двери, прислонившись спиной к стене.
— Я поговорил с вашими людьми, — произнёс он задумчиво. — Это совсем другой случай.
Какое-то время он молчал, изучая узоры на ковре, расстеленном на полу, а потом посмотрел на меня.
— Вы могли бы уделить мне какое-то время? Мне нужно с кем-то поговорить. С кем-то, кто просто выслушает и не станет читать морали и давать советы. Может быть, мне просто нужно послушать самого себя, или выплеснуть часть всего этого в пространство.
Я присела на угловой диванчик, закинутый имитацией шкуры горной козы. Он закрыл дверь и, подойдя, сел рядом, уткнувшись взглядом в стеклянную панель журнального столика.
— Я в детстве не хотел покидать Землю. Все мои одноклассники стремились в космос, а я хотел стать учителем, как отец, преподавать искусствоведение. Мне казалось, что это так здорово, учить детей понимать прекрасное. Я мог целыми днями возиться с соседской малышнёй или сидеть за книгами об архитектуре, живописи, музыке, театре. Наверно, так бы оно и вышло, только по окончании начальной школы меня, как и всех, протестировали, чтоб выявить мои таланты и наклонности и, как ни странно, выявилось у меня нечто совсем неожиданное. Я помню, как к нам приехали два красивых подтянутых офицера, которые показались мне похожими на генералов 1812 года. Они долго о чём-то беседовали с родителями, а потом позвали меня. Вот тогда я и узнал, что у меня есть все данные для того, чтоб учиться в космошколе. Данные-то есть у многих, но не за всеми вот так приезжают. Мне было лестно, решил попробовать и поехал учиться в космошколу, хоть родители были не в восторге от этого. Они простые люди, космос кажется им слишком опасным.
Он провёл пальцами по краю стола и кивнул.
— Они были правы, но я тогда этого не знал. Учеба давалась мне легко, даже слишком. Особенно нравились различные психологические тренинги. Преподаватели признавали, что у меня исключительный талант к манипуляции сознанием. Не просто дарование актера, а умение так себя перестроить, чтоб действительно стать другим, таким, как я захочу. Школу закончил с отличными оценками, только по дисциплине до диплома с отличием не дотянул. Сам иногда не мог справиться со своим характером, несмотря на умение манипулировать сознанием.
 
Потом на практику меня отправили на элитный звездолёт, со мной в группе были сплошь отличники. Всё шло нормально, только уже в конце практики нам дали задание доставить в полпредство Земли какой-то футляр. Это было на планете, которую я раньше и в атласах-то не видел. Так, какой-то заштатный, едва начавший интегрироваться в Объединение мирок. Со мной был другой стажёр… как его звали? То ли Терри, то ли Джерри… Не помню. Футляр с информационным кристаллом мы доставили. Сдали секретарю полпредства и на обратном пути решили пройтись по городу. Бродили, весело почему-то было. Вот тогда этот парень и заметил какую-то женщину, которая манила его за угол. Он помчался к ней, я, чтоб не отстать — следом. И всё… темнота.