Крестовый поход (СИ)

— Хитра, — усмехнулся Кирилл.
— Ты дальше слушай! Город она брату отдала, замуж за Ясноока вышла, а потом на пиру свадебном и заявила, что, коль Ясноок в любви клянется, то любви ему и должно хватить, потому получает он жену, да только без приданого, чтоб любить легче было. Осерчал Ясноок. Рычал, как медведь, пару столов опрокинул, еле уняли. А потом, делать нечего, собрал своих подручных, усадил жену на коня и уехал в свой лес. А Боян тут остался. Тут опять степняки шалить начали. А княжич, хоть и удал, да не так умён, как сестра. Прижимать нас стали. Понял он, что не выстоит один. А тут раймониты подвернулись, посольство прислали. Говорят, прими нашу веру и отдай город, а мы тебя наместником оставим. Покручинился княжич и решил согласиться. Но где ж это видано, от своих богов отступаться! Вот старейшины и направили воеводу Ворона к Младе. Она тут же бросила мужа и примчалась сюда. Явилась в терем и красиво так заявила: «Брат, ты низложен!» И отправила его в этот самый острог.
— Хоть кино снимай… — прокомментировал Кирилл.
— Ага, — не совсем поняв, что это значит, кивнул Барсук. — А на утро! С одной стороны степняки стоят. С другой раймониты со своими лучемётами. А с третьей и Ясноок с лесниками и примкнувшими к нему степняками. Хоть сейчас сдавайся! Но Млада упёрлась! Наши боги с нами и в обиду нас не дадут! Ну что, надели мы чистые порты да рубахи, да принялись в ополчение собираться. Только тут подъехал к воротам Ясноок, с ним всего двое отроков без оружия. И смиренно так просит допустить его к княгине. Допустили. Пока по городу ехал, народ дивился, что с ним стало. Был — леший лешим, а тут едет витязь ясный, красивый, да ладный, в васильковой рубахе, синем плаще… Приехал на двор, посмотрел на Младу и говорит: я, дескать, говорил, что я тебя люблю, а ты мне не верила. Так теперь остался мне один способ доказать: отдать за тебя жизнь. А посему вместе с тобой я со своими друзьями-союзниками выступаю против врагов твоих за Камень-город. Ну, мы повеселели. Он же рать немалую привёл. А потом и начали. Раймониты в бой так и не ввязались, Потоптались в сторонке, да и ушли себе на север. А со степняками мы тогда здорово сцепились. Ух, сеча была!
— Ты тоже бился?
— А то! — гордо подбоченился Барсук. — Я тогда княжича здесь охранял. Он едва не со слезами меня умолял выпустить его. Дескать, стыдно ему в остроге сидеть, когда добрые люди за город бьются. Я подумал и решил, что стыдно. Потому что и мне не по нутру это было. Я острог открыл, меч ему дал, так мы вдвоём против степняков и вышли. Бояна в том бою чуть не убили. Ранили в плечо. Те ратники из наших, что рядом были, щитами его прикрыли. На наше счастье, Ясноок со своими медведями это углядел и пробился к нам с подмогой. К ночи умаялись наши вороги и пощады запросили. Княгиня в полон их хотела взять, да Ясноок не дал. Замирился с ними и предложил союз. Они Клыка, своего прежнего предводителя изгнали и в союз степных племён под водительством Ясноока вступили. А Бояна Млада за его геройство простила. Она теперь то в городе, то с мужем в лесах, то в Коруче. И когда уезжает, брата вместо себя оставляет.
— В общем, хэппи энд, — кивнул Кирилл удовлетворённо.
— Чего? — не понял Барсук.
— Счастливый конец, говорю.
— Ага! — обрадовался парень.
Так за разговорами, они и скоротали остаток ночи, а утром снова пришли прежние охранники с воеводой и вывели Кирилла из острога. Во дворе уже собралось много народу, а впереди подбоченившись стоял белолицый красавец с русыми кудрями. Одет он был в сияющие в лучах солнца доспехи и алый плащ, накинутый на плечи. Чем-то он до боли напомнил Кириллу генерала Бризара, о котором он думал теперь почти с нежностью.
— Этот? — спросил княжич, посмотрев на Кирилла, и получив утвердительный ответ, спросил: — Кто таков?
— Кирилл Оршанин, — ответил он, — стрелок с баркентины «Пилигрим», поисково-спасательный флот Земли.
— Врёшь, — спокойно возразил Боян. — Ты шпион и прислали тебя сюда раймониты, чтоб выведать, где чёрный камень. Казнить его!
 
— Постой, государь, — выступил вперёд воевода Ворон. — Может, парень и правду говорит. Его матрёнины братья в степи нашли. Там всего в нескольких верстах баркентина землян стоит. Корсы возле неё шатры наставили. Земляне к ним с посольством в Коруч приезжали. Может, разузнать, не теряли ли они стрелка?
— Какое нам дело до землян? — выгнул тонкую бровь Боян. А Кирилл вдруг подумал: «Нет, не медведь!» — Я здесь правлю, и ты воевода мне под руку не каркай. Говорю казнить, значит, казнить.
И, развернувшись, пошёл к крыльцу. Толпа перед ним расступилась. Потом все снова обернулись на Кирилла, а тот измучено взглянул в небо.
Его отвели обратно в острог и сказали, чтоб сидел пока сколотят плаху. Барсук, унылый и виноватый, принёс ему каши, кусок хлеба, кружку молока, а потом ещё сунул завёрнутого в тряпицу пряничного петушка — гостинец от Матрёны. Рассудив, что пока он жив, надежда есть, Кирилл поел и улёгся на лавку. Но плотники в Камень-городе работали быстро, и вскоре за ним снова пришли.
Его отвели на площадь, где со всех сторон стояли высокие добротные дома из толстых брёвен, с резными ставнями и коньками на крышах. Посреди площади был сколочен помост, а на нём стояла колода. По помосту прогуливался, словно сошедший с картинки мужик в красной рубахе с огромным топором.
Кирилл поднялся на помост и остановился. Народу смотреть на казнь пришло немного, и большинство смотрели на него с некоторым сочувствием. Но вскоре появился княжич Боян на белом коне с шёлковой гривой и курчавым хвостом и подал знак. Кирилла поставили на колени возле колоды, и тут на площадь выскочил какой-то мальчишка в синем кафтанчике и радостно закричал:
— Княгиня Млада и князь Ясноок едут!
Народ повеселел, а Боян нахмурился.
— Продолжай, — крикнул он палачу и, развернув коня, умчался, видимо, встречать сестру.
Палач подошёл к Кириллу, но тут на помост взобрался воевода Ворон.
— Не торопись, Демид, — проговорил он. — Отрубишь, обратно не приставишь.
— То верно, брат Ворон — рассудительно кивнул тот. — Но сам знаешь: с Бояном шутки плохи. Велел продолжать — надо продолжать.
— Верно. А как ты ему за раз голову снесёшь, если у тебя топор тупой?
Демид посмотрел на сверкающее лезвие топора и почесал затылок.
— И то верно, воевода. Совсем затупился топор. Не серчай, парень, подточить надо. Тебе же польза будет.
— Ничего, ничего, — закивал Кирилл. — Я не тороплюсь. Точите сколько надо!
Демид отошёл на другой край помоста и принялся точить топор. Делал он это сосредоточенно и не торопясь, нашёптывая что-то, то ли прибаутки, то ли дедовский заговор. Ворон отошёл в другую сторону и напряжённо вглядывался туда, куда умчался княжич на своём белом коне. И как только всадники появились оттуда, спрыгнул и скрылся в толпе.
Демид не торопясь, вразвалочку подошёл к колоде, взял свободной рукой Кирилла за шею, пригнул её вниз, потом в обе руки взял топор, занёс его над головой. Толпа испуганно ахнула. Но он снова опустил его и чуть подвинул голову Кирилла к краю. И снова, не торопясь, поднял топор.
— Стой! — раздался резкий женский голос. — Что здесь такое?
— Шпиона раймонитского поймали, — ответил Боян. — Казним.
Кирилл приподнял голову и увидел возле помоста трёх всадников. Бояна он уже знал, а рядом с ним на таком же ладном коне сидела удивительной красоты женщина с русыми косами, в богатой одежде и сурово смотрела на него. Рядом с ней тоже высокий и статный сидел рыжий красавец с густыми волосами, украшенными косичками и кудрявой бородой. По васильковой рубашке и синему плащу Кирилл узнал Ясноока. Тот, видно, понимал, как рыжим идут эти цвета.
 
— Ты шпион, молодец? — прямо спросил он.
— Нет, я стрелок с баркентины. Меня раймониты похитили, — ответил Кирилл.
— Врёт, — махнула рукой княгиня. — Они совсем другого похитили. Этого — казнить.
— Постой! — возразил Ясноок. — А, может, они ещё кого умыкнули? Что мы знаем? Когда того-то украли? Позавчера? А тебя когда?