Жена на выход (СИ)
Я с замиранием сердца уставилась на него. Как раньше? Разве у нас может быть что-то, как раньше?! Но озвучить свой вопрос я так и не решилась…
Макс вдруг озорно улыбнулся, снял с себя футболку и, подхватив меня, перекинул себе на плечо и понес в воду.
Не знаю, что с нами сделал Персидский залив, но на какое-то время мы совсем забылись, отпустили все свои обиды. Вода будто исцеляла наши души, затягивала раны на истерзанных сердцах. Мы смеялись и дурачились, как дети, и я не заметила, в какой момент оказалась в горячих объятиях Макса.
Глава 2
Мы стояли по шею в воде, не отрывая глаз друг от друга. Стравинский смело скользнул руками по моей спине, нежно помассировал поясницу, будто вспомнив, что она меня беспокоила, и, спустившись ласками ниже, вдруг резко впечатал мое тело в свое. Я ощущала его жар, который передавался и мне, окутывая будоражащим кровь пламенем.
— Разве пляж не считается общественным местом, — проговорила рвано, лаская губы Макса своим дыханием — на большее я пока не могла отважиться.
— Дьяволенок, ты начинаешь слушаться меня в самый неподходящий момент, — сипло хмыкнул Стравинский, прижимая меня еще сильнее.
— Но… — попыталась возразить я.
— Заплачу штраф, — улыбнулся Макс и нежно прикоснулся своими губами к моим.
Его поцелуй можно было назвать невесомым и даже скромным, если бы не горячие ладони, которые вытворяли с моим телом отнюдь не целомудренные вещи, пользуясь тем, что все скрывалось толщей воды. Эта игра на контрасте была невыносимой. Я теряла рассудок, всхлипывая от уничтожающего меня желания, впиваясь ногтями и царапая мускулистый торс Макса.
Кровь бежала по венам раскаленной лавой, и казалось, вот-вот вокруг нас вода начнет закипать.
— Надо прекратить, — простонала я, прерывая поцелуй и ненавидя себя за это. — Иначе одним штрафом не обойдемся.
Макс прижался своим лбом к моему, провел ладонями по моим бокам, как раз в районе разрезов купальника, стиснув пальцами голую кожу, будто напоследок, — и отпрянул от меня. Лишенная тепла его тела, я тут же ощутила пронизывающий холод, несмотря на палящее солнце.
— Ты права, — хмуро шепнул Макс. — Возвращайся на берег! — рыкнул на меня, а сам поплыл в противоположном направлении.
Нам обоим нужно было привести в порядок свои эмоции, а вместе это сделать невозможно…
Вернулся Макс уже абсолютно спокойным, и только пару царапин на его торсе, под поблескивающими на солнце капельками воды, напоминали, что все случившееся не было сном… Стравинский обвел меня непроницаемым взглядом и сел рядом на песок, скрестив ноги по-турецки. Как у него получается держать себя в руках? Делать вид, будто ничего не было между нами только что? Хотя, может, это я так остро реагирую, а для него и вправду ничего сверхъестественного не случилось…
Я молча сидела на самом краю берега, опустив ноги в воду, зарываясь пальцами ног в мокрый песок, и смотрела на горизонт. Звонкий смех заставил меня оглянуться: невдалеке появились парень и девушка, которые выглядели такими счастливыми, будто только что выиграли миллион. А может, нечто большее? Она была облачена в легкое шифоное платье белого цвета, он — в рубашку и брюки, а следом плелся изрядно помятый и подплавившийся на жаре фотограф. Кажется, это были молодожены, которые сейчас выбирали наиболее удачное место для фотосессии.
— Не хотела бы я свадьбу в Эмиратах, — усмехнулась себе под нос, наблюдая за влюбленными.
— А где бы хотела? — прошелестел голос Макса.
— Там, где русское «горько» не влетит в копеечку и не обанкротит молодожен, — хихикнула я, имея ввиду строгую ответственность в ОАЭ, в частности, штраф, а то и вовсе арест, за объятия и поцелуи на людях. — Европа была бы идеальна, — зачем-то выпалила я и закусила губу.
Почему мы вообще говорим об этом?
— Париж? — рвано выдохнул Стравинский, буравя меня своим изумрудным взглядом.
Я смущенно опустила глаза, созерцая белые песчинки, прилипшие к моим ногам. Зачем он сказал это? Явно же намекнул на известный нам обоим эпизод прошлого. Хотел узнать, помню ли я о нашей ночи в так называемой столице любви? Помню, Макс! Да только там все и закончилось, умерло! Незачем воскрешать трупа — ни к чему хорошему это не приведет, разве что к зомби-апокалипсису!
С гремучей сместью злости и смелости решилась поднять глаза на Макса.
— Нет, Париж — это скучно и банально! Бывала там — не понравилось! — сердито выплюнула эти слова, словно яд, ему в лицо, наблюдая, как он недовольно хмурится.
Если бы не затрезвонивший где-то в песке мобильный Стравинского, неизвестно, чем закончился бы наш разговор. Макс потянулся за телефоном, стряхнул с него пыль и провел пальцем по дисплею, напряженно хмыкнув.
Не удержалась и заглянула через его плечо на экран мобильного, но смысла смс не поняла — какой-то набор слов от Ключевого.
— Вы с Валерием общаетесь шифрами, с ума сойти! — внезапная догадка меня поразила.
Макс убрал телефон и рывком поднялся с песка.
— Шифруем только то, что не предназначено для чужих глаз, — подал мне руку, помогая встать.
— Прости, я не хотела… — мне стало стыдно за то, что сунула нос не в свое дело.
— Нет, ты что! — улыбнулся Макс. — Я не тебя имею ввиду. Ты… своя… — сквозь внезапный кашель произнес он и добавил после паузы. — Нам пора возвращаться!
Поспешно собрав наши вещи, Стравинский направился к машине. Я успела лишь накинуть на себя платье — и помчалась следом.
— Когда вы успели так подружиться с Ключевым? — поинтересовалась, поравнявшись с явно озадаченным мужчиной.
— Около двух лет назад, когда он единственный согласился помочь мне выступить против Емельяненко…
Макс вел автомобиль и, не отвлекаясь от дороги, рассказывал мне о событиях двухлетней давности. Кое-что я слышала от отца, но с позиции Стравинского все выглядело несколько иначе.
Он безумно рисковал тогда, ему пришлось вывезти всю семью за границу, скрываться самому… Но все же Стравинский смог добиться своего, упорный, несокрушимый, как танк: движется к цели и не видит препятствий. А если и видит, то быстро устраняет, что, в принципе, он и сделал со мной…
Потом Макс переключился на тот период, когда решил сменить сферу деятельности и с головой погрузиться в строительный бизнес. Я чувствовала, что он что-то недоговаривает, опускает нечто важное, но меня вдруг обеспокоил другой вопрос. Отец уверял меня: за Максимилианом стоят «не те люди», и его деятельность не совсем чиста…
— Макс, — позвала тихо и сглотнула. — Тебе помогал только Ключевой?
— О, поверь мне, у него такие связи, что с головой хватит! И опыта не занимать! — с уважением в голосе сказал он.
— Какие связи? — не унималась я, сама не понимая, зачем. Ведь Макс никогда не давал мне повода усомниться в его честности.
— Разные, — осторожно ответил, покосившись на меня. — Во многих инстанциях, вплоть до государственных…
— Ммм… — промычала я.
— А еще я продал душу дьяволу, — проговорил стальным тоном, а я непонимающе повернула к нему голову. — Ты же ожидала услышать что-то подобное? Что я достиг всего незаконным путем? — догадался по моей реакции. — Тебе ведь проще поверить в то, что я — последний подонок?
— Нет! Я так не думаю!.. Макс! — воскликнула я, злясь на себя за то, что вообще подняла эту тему.
Зато теперь я точно знала: папа мне соврал. Вот только не имела ни малейшего понятия, зачем ему это было нужно…
— Мне уже давным-давно плевать на то, что ты обо мне думаешь… — раздраженно процедил Стравинский, и это прозвучало как пощечина, на которую я, впрочем, сама и напросилась.
Глава 3
Макс был сам не свой, и не только из-за нашей перепалки в машине — его беспокоило что-то другое. Он метался по номеру, как раненый зверь, и в итоге рванул на кухню. Я ожидала, что Стравинский, как обычно, направится к мини-бару, но он пролетел мимо и вышел на лоджию.