2:36 по Аляске

– Ты больше не человек, Сара. Ты – одна из тех, кого отстреливали твои марионетки долгими месяцами. Ты просто спящая, которая так и не проснулась. Ты – банши.

Не знаю, как долго я смотрела на сотворенное тем даром, в который мне пришлось поверить только из отчаяния. Сара съежилась на полу, хлопала ртом, но не могла ничего сделать: ни подняться с перемолотыми ногами, ни издать мучительный визг. Даже волки отшатнулись от нее, ощутив характерный для банши запах мертвечины.

С трудом оторвав от этого убого зрелища взгляд, я увидела, с каким ужасом и благоговением смотрит на меня весь Прайд. Буквально снизу вверх: многие из них опустились на колени, как приучила их Сара, и это меня отрезвило.

– Нет.

Реальность словно просачивалась для меня через сито. Я выбирала ее по малым каплям, плохо соображая. Стараясь не смотреть, как смотрят на меня даже Флейта и Себастьян, я села возле Шона, бормочущего что-то себе под нос.

Тот свернулся калачиком на полу, закрывая голову руками. Выкрашенные в красный, волосы падали ему на глаза, мешая увидеть, действительно ли плачет Шон или просто никак не может отдышаться.

– Нет, – повторил он и посмотрел на каждого, будто не узнавая. – Что я наделал?

Крис и Грейс переглянулись.

– Он был внушаем, как и все, – объяснил Тото, садясь рядом.

Шона било в лихорадке, и Крис утешительно накрыл рукой его плечо. Он отшатнулся, откатываясь от всех нас в сторону.

– Он защищал Сару от других, – прошептал Крис сочувственно. – Но сам от нее защититься не смог. Ты знал об этом, Тото? Поэтому просил его не убивать?

– Да, – кивнул он. – Однажды Шон спросил, зачем он поместил вас в иллюзии, а Сара просто погладила его по руке и… В общем, стало ясно. Интересно, как долго он был у нее в плену?

– Слишком долго, – вдруг подал голос Себастьян, опирающийся на руку Флейты, чтобы подойти поближе. – У каждого дара свои издержки, ведь так? Жена Августа, Ингрид, – напомнил он так, чтобы сам Август этого не расслышал. – В слишком долгой иллюзии она потеряла рассудок.

– Он еще может восстановиться, – возразил Тото, принявшись рьяно и милосердно защищать Шона. – Со временем он придет в себя, я уверен. Это как ломка… У вас что, никогда не было похмелья?

– А все от похмелья берутся за пистолет? – спросил Грейс, и только тогда все снова посмотрели на Шона.

Крис дернулся, но не стал рисковать: дуло пистолета Шона, который он с непревзойденной быстротой нашел где-то на полу, тряслось так, что он мог попасть в любого из нас.

– Успокойся, Шон, – попытался дружелюбно усмирить его пыл Тото, поднимаясь на ноги без резких движений. – Все хорошо. Никто из нас не похож на Сару… Никто не станет принуждать тебя или причинять вред.

– Я сам причиняю вред, – прошептал Шон посеревшими губами и вдруг впился взглядом в меня.

Так мне показалось сначала, но на самом деле он смотрел на Сару. Я поняла это, когда Шон подошел к ней, держа пистолет.

– Шон! – окликнул его Тото. – Остановись! Ты ничего не делал. Это был не ты.

– Нет, я. И делал все тоже я, – выдавил он, нависая над той, что решала все за него. Сара ерзала, шипела, будучи бесчеловечной тварью теперь не только в душе, но и внешне. – Я сделал столько всего… Ты и представить себе не можешь.

– Зато я представляю, – воскликнул Себастьян, мягко отодвигая Флейту себе за спину.

Шон перевел оружие на него, и тонкие губы предательски задрожали.

– Себ… Я не хотел.

– Я знаю, – слабо улыбнулся Себастьян. – Мы все это теперь знаем. То, что ты испытываешь, – это из-за Сары… Тебе кажется, что ты запутался, что сходишь с ума, но это пройдет! Послушай…

– Судеб много, – перебил его Шон. – Но теперь их осталось так мало… И еще меньше их стало благодаря мне. Как я смогу спать, зная, что стрелял в невинных людей, просто спящих в своих постелях? Или погружал их в самые потаенные ночные кошмары, заставляя думать, что творятся они наяву? Я устал. Я так устал, Себ… Больше этого не повторится. В одном ты прав, – Шон повернулся и ткнул пистолетом Саре в затылок. Она подняла голову и снова попыталась закричать, глядя на него через бельма вместо зрачков. – Это ее вина, но я милосерднее Сары. Я спасу себя, но сначала спасу ее.

Он выстрелил, и кровь Сары оказалась такой же, как и кровь всех банши, – жидкой, но холодной. Пара капель попала мне на руки, но я даже не вздрогнула, наблюдая за вишневой дорожкой вдоль кафеля, слишком темной и похожей на пролитый бензин.

Лицо Себастьяна дрогнуло. Он остался стоять неподвижно, и лишь Флейта прижалась к его боку, будто пыталась забрать его боль себе.

Тото охнул, и сновидцы ринулись по эскалаторам вниз, разбегаясь, а вместе с ними и некоторые заключенные.

– Джейми, – Шон неожиданно обратился ко мне, и я почувствовала мороз, бегущий вдоль позвоночника. – Нет ловцов или стражей, сновидцев или банши. Есть только люди и нелюди. Не стань Сарой.

– Шон! – крикнул Тото, но опоздал.

– Простите меня, – шепнул он, а затем сунул пистолет себе в рот и тоже выстрелил.

Его тело упало рядом с телом Сары, а спустя пару мгновений Эшли выглянул из кабинета, куда побежал сразу же, как все стихло. Не пройдя и пары метров, он рухнул прямо в руки Барби, успевшей подхватить его голову за миг до того, как он бы рассек ее о каменный выступ. Не рыдая и даже не дыша, он просто уткнулся в нее носом, и Барби взглянула на меня вопрошающе: «Что Эшли увидел там?»

Панорамные окна впустили внутрь зала, залитого кровью, рассвет. Аляска преобразилась точно так же, как и мы все.

Крис обнял меня, и я наконец-то разрыдалась.





38. Торнадо





– Чудовище, – послышался шепоток из толпы прайдеров, которых Август и Тото собрали в главном зале. Все они – даже те, кто служил Саре по своей воле – пытались вникнуть в суть нового распорядка.

– Она превратила ее в банши? – прилетело следом, и кто-то поддакнул:

– Прямо у меня на глазах! Такое вообще возможно?

– И после этого кшатрий говорит, что Сара была ужасна? Да ладно! По сравнению с этой паучихой Сара была просто божьей коровкой…

– Спорю, это она велела Шону застрелиться, чтобы ей не пришлось марать руки…

– Т-ш! Она слышит вас.

Никто не рассчитывал, что я сегодня буду присутствовать. Даже лицо Тото, заметившего меня с платформы сцены, удивленно вытянулось. Он сбился, но затем продолжил свой пересказ недавних событий. В конце Тото собирался представить тех, кто отныне руководил Прайдом, намереваясь сделать жизнь в этом обществе по-настоящему благополучной, без насилия и кастового деления.

Отвернувшись от глазеющей на меня толпы, которой больше нравилось перемывать мне косточки, нежели наводить порядок в делах, я мысленно послала всех к черту и пробкой выскочила из зала.

Почва под ногами проминалась, мягкая и податливая, а трава доставала уже до лодыжек. Она приятно щекотала голый промежуток между кроссовками и началом подвернутых джинсов. Запах на улице стоял невообразимый – начавшееся цветение и горные травы. Солнечный жар медленно, но стремительно растапливал морозный климат Аляски.

Именно это мы ожидали увидеть меньше всего, выйдя из аэропорта после продолжительной комы и свержения Сары Каларатри. Весна, точнее, апрель, прекраснее которого я в жизни ничего не видела.

Но не ко всем чудесным вещам вкус возвратился сразу.

Я села напротив узкой полосы леса, откуда проглядывался деревянный крест. Могилы Шона и Джесс все еще были свежи. Я сбилась со счета, сколько дней провела подле них, пока не начала отходить все дальше и дальше. Постепенно. Однажды моим привычным местом стала бугристая лужайка, расположенная прямо перед Южным терминалом, и это уже был успех.

Закрыв глаза, я пыталась впитать в себя солнечный свет, чтобы он осветил тот темный пульсирующий сгусток, что отказывался покидать мое тело. Этот сгусток затем пробрался и в мысли: «А что, если я и впрямь похожа на Сару?» Я бы думала об этом гораздо чаще и дольше, если бы не голос, безустанно врезающийся в мой темный покой:

– Очки надо?

Я запрокинула голову, щурясь от солнца, и взглянула на Себастьяна. Он напялил сразу три пары разных очков с тонкими прозрачными стеклами.

– Как ты вечно меня находишь? – искренне озадачилась я. – От меня разит чем-то за версту или это твой скрытый дар?

– Нет, просто все вы, киски, вечно прячетесь где-нибудь на улице, когда грустите. Ну а если серьезно, то ты свалила горшок с цветами на выходе, и это было тяжело не заметить… Не рассказывай Флейте, что я называю девушек «кисками».

Он сел рядом, скрестив колени, и предложил мне все трое очков сразу.

– Выбирай.

– Зачем?

– В смысле зачем?! У тебя зрение, как у моей бабушки, – он ухмыльнулся. – Я бегал и собирал их по всему аэропорту, раз уж ни у кого не нашлось линз. Три диоптрии, да? Какие-то должны подойти.

– Мне они больше не нужны.

Себастьян вскинул брови, и я пояснила, снова уставившись в землю:

– Я захотела иметь стопроцентное зрение и… Теперь оно у меня есть. Это оказалось не так уж сложно.

– То есть, – нахмурился Себ и подался вперед, задумчиво крутя на большом пальце одну из дужек. – Как лазерная коррекция, только без лазера? Ну у тебя и самовнушение, сестренка! А можешь так же набить мне еще тату?

Я закатила глаза и взглянула на чистое небо, расстегивая куртку. Сегодня на Аляске было теплее, чем в любой другой день.

– Почему ты не с Крисом? – осторожно спросил Себастьян, и я застонала, предугадав этот вопрос. – Помнится мне, вы как Труляля и Траляля, только еще и спите вместе. Кстати, чтобы ты понимала, в нашей ванной нет шумоизоляции…

– Вас с Флейтой тоже слышно, но я же молчу.

– В отличие от вас, мы не практикуем БДСМ.

– БДСМ? – переспросила я и прежде, чем Себ бросился бы воодушевленно расшифровывать мне этот термин, затрясла головой: – Боюсь, то, что ты принял за БДСМ, был крик Криса, когда я поскользнулась на мыле и воткнула ему в ногу пинцет.

Мы засмеялись, и на душе сделалось немного легче. Я немо поблагодарила Себастьяна за его присутствие, такое ненавязчивое и легкое, но он снова все испортил:

– У вас с ним все хорошо? Или ты тут не просто сидишь, а прячешься?

– Так это он подослал тебя?

– Ну, – Себ зажевал нижнюю губу. – Крис беспокоится о тебе, ты ведь знаешь. Не надо делать вид, что ты удивлена… Все мы видим, что ты сама не своя после Сары. Как объяснить тебе, что ничего страшного по твоей вине в тот день не произошло?

– Произошло, – резко заспорила я, подогнув ноги. – Вся та ночь была страшной, как и я сама.

– Ночь – да, но ты – нет. Ты ничуть не страшная, просто у Грейса такое чувство юмора… Ну, все эти его «фу» – подростковое проявление привязанности, ты ведь знаешь. Ну хватит расклеиваться! Ты не китайская обувь.