2:36 по Аляске

Крис поставил меня на ноги, и мы обернулись на Себастьяна. Он придерживал прозрачную дверь, ведущую в одну из палат. Я влетела туда так быстро, что сначала даже не признала изолятор, оббитый войлоком. Крис толкнул меня в спину, и я покатилась по мягкому полу, а выпрямившись, увидела, что он спас меня от цепких пальцев одного из врачей, успевшего просунуть руку в проем. Крис с силой закрыл дверь, прищемив его, и только затем заметил, что Себастьян остался снаружи.

Впрочем, Себ и не стремился попасть внутрь. Дверь закрылась, отделяя нас от спятивших иллюзий и Сары щелчком замка. Себастьян же выглядел счастливым: весело махнув нам рукой, он повернулся и насмешливо взглянул на мать, ничего не способную сделать с тем, что блокировка камеры сработала автоматически по сигналу тревоги.

– Они загнали нас в тупик. Подушки! – рыкнул Крис, пиная упругую стену. – Здесь все мягкое, черт возьми! Мы будто в желудке огромного мишки Тедди!

И никакого оружия.

На ум мне вдруг пришло зеркало: без оправы, узкое, крохотное. Его можно было разбить максимум на два с половиной осколка. Такое висело в одной из камер, и оно чудом врезалось в мою память, давая надежду на спасение.

За спиной что-то упало и треснуло. Я закрыла глаза, затем открыла их, позволяя знакомому теплу понести меня по течению. Течение неизведанное, но глубокое, со странным холодком в горле, будто я нечаянно проглотила мятный леденец.

«Ее сила – не слова. Ее сила – желание».

Я нашла взглядом лицо Другого за стеклянной дверью, виднеющееся в толпе, что пыталась ее снести. Сара стояла рядом и кричала на Себастьяна, смотрящего на нее с безмятежным покоем. Она ударила его наотмашь, а затем, увидев, что тот даже не моргнул от этого, что-то вскрикнула. Лицо Себа вытянулось, а в следующую секунду его силуэт растаял как очередной мираж. Вместо него рядом с Сарой появилась неказистая, плавающая тень.

– Шон, – расслышала я сквозь ватные стены. – Снеси камеру!

Тень пошла рябью, явно не справляясь со своими обязанностями. Сара принялась колотить по Шону руками, и тот, не сдержав напора, распался на клочки других маленьких теней.

– Слишком много всего, – выдохнул Крис над моим ухом. – Ему тяжело.

Но у него начинает получаться.

Я услышала, как камера заскрипела, треща по швам, будто ее тянули на части. Сара нетерпеливо притопнула, выжидая. Момент, когда она доберется до нас, оставался лишь вопросом времени. Я снова взглянула на Другого, подперевшего собой стену в коридоре. Он наблюдал, и изгиб его рта выдавал зудящее желание сверкнуть белоснежной улыбкой. Я никак не могла понять причину его предательства. Разве он не просил меня соединить его и Криса воедино?

Губы Другого зашевелились. Я отвлеклась от суеты, от толпы и от Криса, мечущегося по углам и пытающегося собраться с мыслями. Силясь разобрать, что Другой говорит, я подошла ближе к стеклу.

Другой повел снизу рукой, изображая пальцем круг, а затем снова что-то прошептал и кивнул мне через плечо. Я обернулась.

У противоположной стены, разбитое на две с половиной части, лежало зеркало. Ему было не место в изоляторе для душевнобольных, я знала это, как знала и то, что ответственна за его появление.

Я подошла и, наклонившись, аккуратно подобрала самый крупный осколок, зажав его между пальцами. Когда я повернулась с ним к Другому, взгляд того смягчился. Он одобрительно кивнул, а затем показал пальцем прямиком на Криса, стоящего перед дверью. И я наконец-то разобрала, что за слова срывались с его бесшумно двигающихся губ: «Ты уже делаешь это». А после губы скривились в улыбке и шевельнулись иначе: «Спаси его. Ты обещала мне».

Я посмотрела на Криса, неспособного убить даже выдуманного человека – воплощение милосердия, нравственности, благородства, – а затем посмотрела на Другого, состоящего из первобытной ярости и убийственных рефлексов. Этому Крису не хватало стержня, необходимого для выживания, и оставить его таким было бы кощунством с моей стороны. Невозможно быть полноценным, когда ты состоишь из чистого света – этот свет не будет гореть так ярко, как должен, если нет ничего темного, что он должен осветить собою.

– Джейми?

Крис прижимался ко мне, обнимая. Я сжала в руке стекло, раня кончики пальцев.

– Джейми, – повторил он, утыкаясь носом мне в лоб. – Постарайся подумать о том, чтобы выбраться отсюда. Я хотел дать тебе время, чтобы ты научилась, подготовилась, но у нас его нет. Пожалуйста…

Я запрокинула голову и кивнула. Крис растерялся от моей же уверенности, но еще больше изумился и обмяк, когда я рывком поцеловала его. Странная сила – клокочущая, покалывающая в каждой конечности, – растекалась и многократно возрастала с каждой секундой. Бесстрашие. Желание.

Крис, подожди… Сначала нужно сделать кое-что еще.

Он словно услышал меня: отстранился и, стараясь не оборачиваться на треск почти сокрушенной двери, вопросительно сощурил глаза. Проклиная немоту и спешку, я подняла ладонь с зажатым осколком и приставила его острие к верху своего живота между ребер.

Сделай это. Сделай, иначе это сделает она. Сделай, потому что Другой имел в виду именно это. Ты должен снова научиться быть собой.

– Джем, ты чего? – сглотнул Крис, когда я взяла его руку и положила на широкое и тупое основание осколка.

Он попытался вырваться, отказываясь сжимать пальцы, но я удержала его запястье.

В иллюзии все мы иллюзии тоже. Я не боюсь. Ведь с чего-то надо начинать, правда?

Крис отказывался понимать меня – он этого просто не хотел. А стеклянная дверь уже пошла трещинами. Другой, наблюдая, закатил глаза и хлопнул себя по лбу.

Крис! Ну же!

Голубые глаза – бездна отчаяния. Он тряс головой, отнекивался, заикаясь в попытке разубедить меня. Я с трудом держала его, хватая за рукава кофты, за пуговицы и ремень штанов, раз за разом возвращая его руку на стекло, устремленное в меня.

– Я не могу! – вскрикнул Крис, и я с облегчением узнала в его голосе долгожданную злость. – Ты ведь видела, что у меня даже на иллюзию рука не поднимается. Как я могу причинить вред тебе?!

Потому что ты мне доверяешь.

Я привстала на носочки, прислоняясь к подбородку Криса лбом, и поцеловала его под адамовым яблоком. Грудные мышцы под другой моей ладонью, натянутые, разомлели. Мозолистые пальцы, покрытые незаживающими ссадинами, неохотно стиснули основание стекла.

– А если тебе станет хуже? Или я случайно убью тебя? Шон сделал сон слишком правдоподобным… Я не хочу лишаться тебя, Джейми.

Доверься мне, Крис Роуз.

Крис зажмурился и, издав рычащий, вымученный стон, надавил. Я никогда не думала, что человеческая плоть режется так легко – живот прогнулся под острием, как топленое масло. Стекло погрузилось внутрь до середины, пуская вниз дорожки крови. Белая рубашка пропиталась ей, как акварельной краской, и живот начал пульсировать от боли.


Крис подхватил меня за талию, удерживая, пока я сама не нашла силы стоять, зажимая сочащуюся рану пальцами. Та быстро затянулась: края сползлись вместе, и боль отступила. Лишь алая рубашка служила доказательством произошедшего.

И с изумлением, и с восхищением я взглянула на Криса. Его лицо просияло – и изменилось, навсегда перестав быть прежним. В ледяных глазах пролегла тень невиданного прежде огня. Нечто первобытное, оно отразилось даже в чертах его лица, и сам Крис стал смотреться иначе: он выпрямился, обретя своеволие. Широкие плечи опустились, и Роуз глубоко вздохнул полной грудью, как не вздыхал еще, кажется, никогда – облегченно и с наслаждением. Свободно.

– А теперь, – возбужденно прошептал Другой по ту сторону стекла, и его голос звучал повсюду, даже в моей голове. – Пускай падут в благоговении!

Затем он исчез. Растаял, как утренний туман, как Мэгги или другие тени, что дурили нас. Он исчез, будто его никогда и не было. Другой перестал существовать, а на его месте образовался матовый чернильный сгусток. Он прошел сквозь стену камеры, и Крис словно впитал его в себя, вобрал целиком.

Не говоря ни слова, он повернулся к двери. Та разлетелась, впуская ораву оголтелых сторожей и медбратьев. Крис вскинул осколок и, подавшись к ним навстречу, рассек им воздух, прочертив перед собой полосу. Из шейных артерий сразу троих мужчин брызнула кровь.

– Не сердись, Каларатри, – сказал Крис невозмутимо, подняв глаза к ее побелевшему лицу, когда еще несколько мертвых тел заполнили собой пол камеры. – И не бойся. Еще рано для страха. Когда я точно так же убью твоих прайдеров, только уже настоящих и во плоти – вот тогда придет время для страха. А ярость… Ярость так мне знакома.

– Что ты наделала? – выдавила Сара, хватаясь за грудную клетку, не в силах вздохнуть и отползая в сторону по мягкой стене. – Ты сломала его!

– Нет. Я его починила.

Во рту появилось естественное чувство наполненности. Это не стоило мне никаких усилий: я захотела заговорить – и заговорила, с хихиканьем показав Саре язык.

– Шон, – позвала она, дрожа. – Вели Дмитрию закончить. Пусть выкачивает все без остатка!

Я физически почувствовала, как ее слова приводят в действие – истома и сонливость. Тряхнув головой, я сама подошла к Саре – больше она ничуть меня не пугала, в отличие от того, как ее пугала я.

– Ну что, Сара Кали, теперь я похожа на ловца?

– Ты думаешь, что научилась всему? – засмеялась Сара, до крови расчесывая ногтями собственные запястья в истеричном припадке. – Это всего лишь сон, мышка! Реальность куда серьезнее. Ты не справишься… Я все равно расколю его, слышишь? – Я дернулась, метнув непроизвольный взгляд на Криса, борющегося с иллюзиями, и она закричала: – Пускай на это уйдет в два раза больше времени, чем в прошлый раз, но я все исправлю! Я придумаю такие смерти, что его раскол окажется еще внушительнее, еще сильнее. Я сделаю его совершенным, каким был Крис до встречи с тобой. Я верну его!

– Нет.

Не сводя глаз с того Роуза, каким он был теперь, я мысленно поклялась себе, что теперь он навсегда таким и останется. Сара подняла второй осколок, сама перестав различать явь и сновидения.

Флейта. Грейс. Барби. Эшли. Себастьян.

– Мне не нужны слова, чтобы сделать это, – прошептала я, представляя то, что хотела бы увидеть вместо Сары, устремившейся ко мне с осколком наперевес.

Больница взорвалась и лопнула, как мыльный пузырь. Наши оковы рассыпались, а вместе с ними рассыпались и все сотворенные сны.





37. Ловец солнца




Ферма. Голубые глаза и маленькие пухлые ручки. Родное и неотделимое. Крис Роуз. Маргарет Роуз. Дэйн Роуз. Джейми Роуз?..

Я села так резко, что увидела перед глазами радугу. Прошло около минуты, прежде чем флуоресцентные пятна перестали плясать перед глазами. Постер с парижским кабаре, задернутые черные шторы, сдвинутые диваны и хаос из вещей и одежды. Я лежала в своей спальне в аэропорту Анкориджа, но ни Джесс, ни Эшли здесь не было. Их диваны были завалены пластиковыми контейнерами и пакетами с жидкостями. Мрак и одиночество. Прямо как…

Коттедж с васильковыми стенами. Музыка флейты. Искры, разжигающие всепоглощающую тьму, но не огонь. Северное сияние. Больница.

В горле пекло, губы стянуло сухой пленкой, а каждое движение отдавалось агонической болью, будто под кожу мне вживили стекловату. Самочувствие было до того поганым, что даже тянущее чувство в венах и осознание, что я смотрю на течение собственной крови, не сделали его еще хуже.

Возле моей подушки стояла высокая капельница, откуда к моему телу увивалось несколько трубок, воткнутых во внутренний сгиб локтя. По ним текла сгущенная ярко- алая кровь, фильтруясь в мягкую емкость, подвешенную за крючок платяной вешалки.

Запах лекарств. Шрам под небом, где должен быть язык. Песочные глаза, смеющиеся надо мной. Взрыв.

Точно так же, как взорвалась картинка перед глазами, – бетонная коробка, разлетевшаяся в пыль, – взорвалась и моя память. Иллюзии смешались с реальностью – гремучая смесь, заставившая меня вспомнить.

– Ты проснулась! Значит, Крис тоже…

Мне не хватило сил на то, чтобы испугаться. Я молча подняла глаза и с усилием различила в тенях комнаты человеческий силуэт, маленький и подпрыгивающий. Его кожа почти сливалась с темнотой позади.

Оливий взял с табурета свернутое одеяло и, подойдя, накинул его мне на плечи.

– Салли говорит, тебе надо пить больше жидкости, чтобы стало лучше, но сначала стоит снять эти штучки с твоих рук. Они тебя убивают. Что ты имеешь в виду, Салли?.. Полчаса? Да, нужно еще полчаса, чтобы они закончили начатое. Лучше поспешить.

Прежде чем я успела спросить, с какой Салли говорит Лив, тени в комнате задрожали и расступились еще. Они пропустили к моей постели женщину круглых форм и с дряблой полупрозрачной кожей. В ней не было ничего примечательного, кроме безобразного уродства: белые глазницы, острые зубы и ногти, похожие на медицинские иглы.

Банши неестественно растянула уголки рта, будто пытаясь улыбаться, и я рефлекторно схватила Оливия за руку, пытаясь спрятать за себя.

– Не бойся, – Ливви похлопал меня по коленке, когда я уже почти дотянулась до ножниц, лежащих на туалетном столике. – Салли – мой друг. Вы жили на ее ферме за Састиной. Сара разрешила привести ее в Прайд, чтобы мне не было слишком тоскливо. Правда… – Оливий запнулся и погрустнел. – Я все равно скучал по Крису. Хорошо, что ты вернула его. Ну что, готова вытащить эти штучки? Давай, Салли поможет.

Я судорожно затрясла головой, пытаясь вежливо отказаться, как Оливий уже уступил место ветхой фигуре.