2:36 по Аляске

– Играй! – повторила я уже громче, расслышав на- двигающийся голодный рев. – Доставай свою волынку и начинай играть уже что-нибудь!

В карих глазах Флейты застыло недоумение, но она бессознательно открыла футляр. Внутри он был обшит мягким голубым бархатом. Достав позолоченный инструмент, она обхватила его губами и выдохнула в зиму нежную, пронзительную мелодию.

Несколько минут ничего не происходило. Волчья стая разбрелась по холму, вынюхивая след, пока несколько животных не устремились на нас. Флейта дернулась, и мелодия сорвалась.

– Играй дальше! – вскрикнула я, и Флейта, стараясь не разрыдаться, возобновила такт.

То, что она играла, не несло смысла. Каждый раз глаза слушающего застилала фантазия Флейты – близкие люди, невиданные места, воспоминания… Сейчас же музыка была сплетена из страха – пустого, бессмысленного и беспощадного. Такая музыка не работала.

– Колыбельная! – опомнилась я. – Ты рассказывала, как играла раненому Грейсу в автобусе, чтобы он спал… Сыграй колыбельную!

Флейта запнулась, лихорадочно вспоминая ноты, и часто закивала головой. Массивный бурый волк, первым выступивший из леса, пригнулся к земле, оказавшись возле крыльца. Флейта зажмурилась и заиграла с удвоенной силой.

Грозный рык сошел на сонный зевок. Привалившись пузом к снегу, зверь оцепенел, навострив уши. Пасть сомкнулась, и широкий влажный язык вывалился наружу. Волк заскулил, а затем опрокинулся на бок и улегся.

Другой волк, белый как снег, тоже рухнул. Следом за ним свалился и третий. Будто заподозрив уловку, другие закружили вокруг дома, не осмеливаясь подступить. Они водили носом по воздуху, словно граница магии Флей была осязаемой. Мне захотелось спать, но я, отряхнувшись, пробормотала:

– Не переставай играть.

И быстро побежала к причалу, пока наваждение Морфея не забрало и меня. Флейта протестующе замычала, и мелодия зазвучала отрывисто. Спящие волки забрыкались, пытаясь подняться.

– Не останавливайся! Соберись! – крикнула я, и Флейта, затравленно жмурясь, продолжила играть.

В несколько рывков я добралась до моста, где стоял стенд со снастями. Открыв хлипкий ящик, я достала оттуда целый сверток фейерверков и, подтащив ближе к дому, расчистила небольшое пространство от снега. Озноб и тремор сделал пальцы совсем непослушными. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем мне удалось отыскать сухой фитиль и подпалить его зажигалкой. Сначала скудные и бледные, искры вдруг ударили снопом и перекинулись на все содержимое коробки. Радостно взвизгнув, я отскочила, забираясь обратно на холм в томительном ожидании.

Небо разразилось разноцветным огнем, и половина Аляски утонула в этих всполохах. Грохот прокатился по всему берегу. Мир словно взорвался – отовсюду раздался скулеж волков, разбегающихся врассыпную. Я запрокинула лицо вверх, позволяя упиваться себе красотой и не слышать, как эти раскаты поглощают и мужской крик, донесшийся из рыбацкого дома одновременно с выстрелом ружья. Тот крик звучал незнакомо, и во рту будто растеклась сладость конфеты с кислым лимонным нутром – счастье напополам с сожалением.

«Он не оставит его в живых».

Я не смогла спасти рыболова. Крис спустился с холма сразу же, как расправился с ним, – ободранный и запятнанный с ног до головы чужой кровью. Для несчастного мужчины, потерявшего дочь, все было предрешено: я лишь могла пожелать ему легкой смерти, зная, на что способен Роуз один на один с тем, кто задел его самолюбие. Эта участь рано или поздно ждет и Себастьяна – я поняла это еще тогда, когда он потерял дар речи перед оскорбительными синими буквами. То был не шок… То была ненависть, ледяная и безумная, с которой однажды предстояло столкнуться и мне.

«Он не оставит его в живых». Крис Роуз не оставит в живых никого. Это факт.

Позади Криса я увидела миниатюрную фигурку, несущую в руке флейту. От навалившейся слабости я даже не испугалась, когда один из крупных волков решил напоследок отомстить добыче, посмевшей прогнать его стаю. Я успела пригнуться, погрузив пальцы в снег, когда Крис подоспел и закрыл рукой мою шею, куда метил зверь, выпрыгнувший из кустов. Вместо этого волк вонзил зубы в рукав его куртки и принялся рьяно грызть, раздирая ткань и живую плоть. Роуз даже не вскрикнул. Он забрался в пасть волка второй рукой и потянул ладони в разные стороны. Никто не убивал так, как это делал Крис, – спокойно и безразлично.

Челюсть волка хрустнула, разломанная пополам, и животное упало бездыханной тушей, сверкая внутренностями. Крис обтер капающую кровь о штанину и безучастно отвернулся, даже не чувствуя боли.

Я опустилась на колени в сугроб и заплакала. Помпезная красота и лишенная смысла смерть. Выживание и обреченность. Утрата… А затем обретение нового.

– Смотрите! – воскликнула Флейта, задрав голову.

Лавируя между лиловыми и янтарными вспышками салюта, со стороны аэропорта Анкориджа показались крылья самолетов. «Львиной доле» – гласила надпись на приближающемся вертолете, и, когда я сморгнула слезы, чтобы дочитать, Крис торжественно озвучил:

– «Львиной доле – львиный дом. Я повинуюсь этим силам».

Прайд.





29. В пасти у зверя




С высоты птичьего полета заснеженные холмы Аляски походили на шкуру полярного гризли: ровный слой снега, шерстистый и махровый, накренил под своей тяжестью сосны и укрыл крыши домов, прогнивающих в тоске по сгинувшему человечеству. Взгромоздившись рядом с одним из вооруженных мужчин, на чей лоб была надвинута кепка с символикой армии США, я заглушила симптомы аэрофобии и постаралась любоваться прекрасным.

– Эй, – встревоженный голос Флейты вернул меня в реальность. Я вдруг заметила, что она держит меня за локоть, а я сама, вытянув ногу, свесила ступни над высотой. – Ты удумала самоубиться?

Вертолет принадлежал к типу разведывательных, и дверей здесь не было принципиально. Крепко пристегнутая, я будто хотела вывалиться – уйти, исчезнуть, умереть. Избавиться от проблем. Флейта была права. Поэтому я только пожала плечами и развернулась внутрь салона, вздохнув.

Крис с хирургической аккуратностью обрабатывал прокушенную насквозь ладонь. Он даже не морщился: боль выдавали лишь вены, проступившие на висках. Держа на коленях полевую аптечку, он обработал укус сначала жидким антисептиком, а затем присыпал его сверху каким-то серебряным порошком. Челюсть у волка оказалась внушительной: вся она отпечаталась на его коже, как слепок. Можно было даже сосчитать, сколько у волка было зубов.

Отмотав кусок марли, Крис посмотрел на меня.

– Завяжешь?

Все это время я предпочитала не думать о том, что он сделал. Один поступок перекрывал другой, и впечатления разнились. Убийца и спаситель – так не бывает.

– У Флейты лучше получится, – проблеяла я невнятно.

– Да, я помню ее отменный морской узел, – усмехнулся Крис. Фрагменты того, как она связала его на ферме под лестницей, будто вызывали у него ностальгию. – Но я хочу, чтобы это сделала ты. Попробуй, пожалуйста.


Закатив глаза, я взялась за его протянутую руку и попыталась связать края марли воедино. Пальцы все еще не слушались, но Крис терпеливо ждал, отстраненно глядя в проем вертолета. Приблизившись к краю, он задрал голову, ловя ртом снежинки. Детская непосредственность и бесчувственный садизм – так тоже не бывает.

– Снижаемся! – объявил пилот.

Взбудораженная, я быстро покончила с бинтом и отвернулась от Криса.

– Как только появится возможность, разделимся, – одними губами сказала я Флейте, и она понятливо закивала. – Твоя миссия – найти Тото и остальных.

Вертолет резко накренился в сторону, и я едва не вцепилась в раненую ладонь Криса ногтями.

– Мы дома, – улыбнулся Крис, но его воодушевления я не разделяла.

Пока вертолет садился, мысли в моей голове роились. Эшли. Вот на чем я решила сосредоточиться. Взглянув на Криса, я тихо сказала:

– Ты обещал…

– Я помню, что обещал. Я сдержу свое слово. Ты что, боишься? – Мне показалось, что я вижу в его глазах злорадство. – Да, боишься… Правильно, но неразумно. Безопасность – главное из того, что я могу тебе гарантировать, пока ты рядом со мной. – И эхом он повторил, чтобы я лучше усвоила: – Но только пока ты рядом…

Вертолет приземлился, и лопасти подняли в воздух вихрь снега. Наши сопровождающие выбрались наружу первыми, а я протерла глаза, оглядываясь.

«Аэропорт Теда Стивенса», – гласила табличка небывалых размеров. Он состоял из двух терминалов – Северного и Южного, – и мы метили во второй, самый обжитый, судя по количеству огней в нем. Северный терминал скрывался за гаражами, и сложно было разглядеть, что за черные точки (люди?) там мельтешат. Здание, как и вертолетная площадка, было наряжено: рождественские гирлянды окутали аэропорт, как плющ.

– Рождество… – вторила моим мыслям Флейта. – Какое сегодня число?

– Почти то самое. Двадцатое декабря, – ответил Крис и резво выскочил из вертолета.

Я вышла последней, пропустив всех вперед. Больше всего я жалела о ружье, которое нам велели оставить на ферме. Рюкзаки мне и Флей вынес Крис – мы обе решили, что не испытываем надобности лицезреть окровавленное месиво из рыбака в прихожей.

Втроем мы остановились на площадке за вертолетом. Тогда из снежного бурана и ярких всполохов явилась она – длинная фигура в вычурном зимнем пальто, вышитом норковым мехом.

– Льву невдомек, что его узы с прайдом похожи на цепи, – мелодичный голос, ласкающий слух. – Они тянут и душат, поэтому лев всегда возвращается. И, разумеется, с добычей, пусть охота – не его удел. Природа не только львиная, но и мужская. Я рада видеть тебя, Роуз.

Мягкой и неспешной поступью Сара дошла до площадки, где стояло затишье от неоновых прожекторов и настырной пурги. Рядом с ней шествовал еще один человеческий силуэт: коренастый азиат в капюшоне, прикрывающем миндалевидные оливки глаз.

Сара остановилась и смахнула назад волосы, сливающиеся с мехом ее пальто: черные до синевы вороньего крыла, прямо как у Себастьяна. Их кровное родство бросалось в глаза: Сара была точной копией сына. Прямой узкий нос, тонкие губы и острые скулы, на которых не было румянца даже в такой лютый мороз. В обрамлении ресниц, закрученных вверх фиолетовой тушью, горели два глаза с легкой гетерохромией: один глаз тепло-ореховый, как у Себастьяна, а второй желто-янтарный, точно у одного из тех волков, что пытались отужинать нами накануне.

Необъяснимый магнетизм опьянял рядом с этой манерной высокой женщиной, выделяющейся на фоне остальных болезненной худобой и почти физическим ореолом силы. Тошнотворное наваждение, от которого мне помог отвлечься лишь шепот Криса, неожиданно надрывный, жалкий и… напуганный?

– Каларатри, – успел выдохнуть он, как у него в прямом смысле подкосились колени.

Шагнув вперед, Крис присел в носках ее сапог. Сара поддела его подбородок указательным пальцем, облаченным в кожаную перчатку, и пригладила другой рукой его волосы.

– Встань, Кристофер.

Роуз обезумел от страха – я была точно убеждена, ведь провела с ним вместе не один день и даже не один месяц. Каждый раз, как я успевала заметить тревогу на его лице, Крис быстро брал себя в руки, а затем просто шел и делал то, что от него требовалось. Он всегда боролся со страхом безустанно и самозабвенно, но в том его страхе, что я видела сейчас, не было следов борьбы. Крис был послушным, как щенок, и ему не хватало только хвоста, чтобы им завилять.

Сара подняла его за руку, а затем обняла за плечи и поцеловала. Флейта у меня над ухом издала рвотный позыв. Сара целовала Криса прямо в губы – долго, нежно и глубоко, как целовал меня он в лучшие наши моменты.

«У Криса с моей матерью отношения всегда были… особые», – хмыкнул как-то раз Себастьян за столом, рассказывая о своем прошлом.

Крис ей сын? Крис ей и… любовник?

– Мышка выглядит нездоровой, – вдруг произнесла Сара, мягко посмотрев на меня. – Шон, позови доктора.

Раскосый юноша, тенью держащийся за ее спиной, кивнул. Крис медленно отстранился и повернулся: будто облитый ледяной водой, он окаменел и даже не ухмылялся. Что-то в нем изменилось. Надломилось. Между этими двумя была неразрывная связь, и, притронувшись к нему, мать Себастьяна будто снова надела на него оковы.

Ненатурально. Театрально. Магия.

Какой у Сары дар?

– Тебя укачало в полете? – нахмурилась она с внезапной материнской заботой и шагнула навстречу. Я отшатнулась, стоило ей протянуть руку, пытаясь дотянуться до моей щеки.

– Не трогайте, – предупредила я жестко.

Сара удивленно моргнула, но отошла.

– Джейми. – Она цокнула языком, смакуя мое имя, которое, вероятно, могла узнать от Джесс. – Я рада познакомиться с тобой. Меня зовут Сара Кали, а там стоит мой верный защитник Шон Тао. А ты, должно быть, Элис… – Она перевела взгляд на дрогнувшую Флей. – Или тебе больше по душе имя твоего инструмента? Единственное имя помимо Эльмиры, которое Тото выкрикивает по ночам.

Правильный рычаг. Сара манипулировала Флейтой и пыталась манипулировать мной. И, если я была слишком зла, чтобы поддаться на это, то Флей была… хитрее. Она подыграла, шагнула к Саре и изобразила отчаяние на лице. Та была выше ее почти на две головы.

– Где он?! Что вы с ним сделали? Наши друзья…

– В безопасности, – спокойно ответила Сара, и это звучало как правда. – Не знаю, каких ужасов вы наслушались о нас, но все они ложь. У нас не принято молиться в обеденный перерыв или приносить в жертву девственниц. Все мы адекватные люди, и никто не собирается обижать вас. Особенно тебя, – улыбнулась она мне, – мой новый ловец.