Неукротимый: возрождение (ЛП)

Облегчение нахлынуло на Аслана, и он попытался успокоиться. Настороженно переводя взгляд с нас троих, он оценивал свое положение. Его неминуемую гибель.
— Почему ты здесь?
— Ты знаешь почему, Садык. — Понизив голос, я произнес: — Я здесь из-за женщины.
Аслан выглядел смущенным.
— Женщины, которая еще пару недель назад думала, что я мертв.
Чертов турок начал понимать, в чем дело.
— Смертоносной гадюки, — объяснил я. — Дракона, который пришел в мой дом посреди ночи, сделал угрожающий жест моей женщине и поставил мишень на ее хорошенькую головку.
— Не знаю, о чем ты говоришь, — произнес он, но его прищуренные глаза говорили о многом.
Он был готов поговорить, но не в присутствии своей жены.
Ну и хрен с ним.
Я никогда не играл по правилам.
Неужели он забыл, кто я такой?
Трон принадлежал кому-то другому, но мы все знали, что если я захочу его вернуть, все, что мне нужно будет сделать, это заявить, что он мой.
— Конечно, знаешь, — пробормотал Юлий. — Ты проводил почти каждую ночь в ее городской квартире до раннего утра. — Он посмотрел на Асю. — Что? Ты не знала, что твой муж трахает Королеву Драконов? — Когда и без того бледное лицо Аси стало фарфоровым, и она вопросительно посмотрела на своего мужа, Юлий бросил ей свой телефон. — У меня есть несколько хороших фотографий для тебя, принцесса. — Он снова повернулся к Аслану. — О, прости. Это была чушь про «ей не нужно знать»?
Ася пролистала фотографии, и ее дыхание участилось. Когда телефон с грохотом выпал из ее рук на деревянный пол, она поднесла дрожащие руки ко рту, тихо покачав головой, и подняла заплаканные глаза на своего мужа, теперь зная уровень его предательства.
Аслан с трудом сглотнул.
— Это не то, на что похоже, — сказал он ей, но для всех в комнате это прозвучало слабо.
— Я скажу тебе это один раз, Садык, — сказал я, прежде чем предложить свой совет. — С этой женщиной что-то не так. Линг — это чума в этом мире. Она разрушит твою жизнь всеми возможными способами, и когда ты не дашь ей то, что она хочет… — я посмотрел на Асю, но обратился к ее мужу, — … она начнет поганить все, что ты любишь. — Я повернулся к нему и увидел, как вытянулось его лицо. — Это не ее вина, она просто не знает ничего лучшего. — Я предупредил его: — Ты не сможешь ее исцелить. То, что сломалось внутри нее, не может быть восстановлено.
Аслан посмотрел на свою жену с такой грустью, какой я никогда не видел у обычно уверенного в себе мужчины.
— Это не было запланировано, — сказал он ей, его грубый голос дрогнул. — Мне так жаль, султаным (с турец. — моя принцесса).
Я видел, что до них начало доходить, но мне нужно было, чтобы они знали, какова моя позиция по поводу отношений гребаного турка с Королевой Драконов.
Повернувшись к женщине рядом со мной, я протянул руку, и она неохотно вложила свои дрожащие пальцы в мою раскрытую ладонь. Я обратился к ней напрямую: нахер ее мужа.
— Должен кое в чем признаться. Я пришел сюда не для того, чтобы причинить тебе боль, но… — когда она моргнула, ее ресницы увлажнились, — … вижу, что это то, что я здесь сделал, так что мне жаль. — Я похлопал ее по холодной руке и облизнул губы. — Твой муж должен сделать выбор, и я надеюсь, что он сделает правильный выбор, потому что… — я заглянул в ее глаза, нуждаясь, чтобы она увидела, насколько я серьезен, — … если я вернусь сюда снова, — мрачно произнес я, — то буду последним, что ты когда-либо увидишь, принцесса.
Она сделала судорожный вдох, прежде чем понимающе кивнула.
Я положил ее руку ей на колено, накрыв ее своей, и сосредоточился на сломленном человеке в другом конце комнаты.
— Что тебе нужно понять, Аслан, так это то, что Линг может быть сумасшедшей, но… — я отпустил руку его жены и встал, подходя к нему, и когда заговорил снова, мой тон был мрачным, — но я научил ее всему, что она знает. — Я подошел ближе и тихо пробормотал: — Ты хочешь безумия, брат? — мой прищуренный взгляд опустился на него, когда я скривил губы. — Трахни мою семью, и я покажу тебе, что сумасшествие Линг не имеет ничего общего с моим.
 
Я оглядел его с ног до головы, затем прошептал:
— Ты давал клятвы этой женщине, ты кусок дерьма. Это для тебя ничего не значит? — Я видел, как исказилось его лицо. — Она больна. — Упала первая из его слез. — Ей нужен ее муж, а ты оставляешь ее одну, трахаясь с психопаткой? — он закрыл глаза, и я пробормотал: — Что с тобой не так? Возьми себя в руки и будь тем гребаным мужчиной, который нужен твоей жене, пока у тебя еще есть время.
Когда он задрожал от переполнявших его эмоций, которые он пытался сдержать в себе, с пистолетом в руке я обернулся и спросил:
— Эй, Ася? Хочешь, чтобы я разделался с этим ублюдком ради тебя?
— Нет! — закричала она, ее тело сотрясалось от рыданий. — Нет, пожалуйста. Пожалуйста, не надо. — Она потянулась к мужчине, который ее не заслуживал, и тихо заплакала: — Пожалуйста. Я люблю его.
Тогда Аслан открыто заплакал, и я не увидел в его глазах ничего, кроме стыда.
Хорошо. Я здесь закончил.
Я поднял руку и ткнул его в грудь.
— Тебя спас ангел.
И с этими словами мы ушли, оставив между нами кровавый след из разбитых сердец.
***
Аслан
Мы просидели в тишине, казалось, несколько часов, прежде чем она заговорила.
— Ее?
Уровень предательства в ее голосе сильно задел меня. Но Ася заслуживала правды, поэтому я дал бы ее ей, даже несмотря на то, что мой голос дрожал.
— Да.
Одним этим словом моя жена была уничтожена. Я наблюдал с другого конца комнаты, как она плакала в полной тишине, и в этот момент я почувствовал себя совершенно недостойным того, чтобы видеть, как принцесса плачет.
Сегодня вечером мой мир развалился на части, и мне некого было винить, кроме себя.
Мне хотелось избить что-нибудь. Я хотел побыть один. Мне нужно было уехать, но я не мог оставить ее.
Она шмыгнула носом, затем сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе, и то, что она сказала, сразило меня наповал.
— Я не хотела, чтобы ты страдал из-за моей болезни, Ас. — Она развернула свое кресло лицом ко мне. — Знаю, мы говорили навсегда, но… — ее губы задрожали, — … вечность пришла к нам раньше, чем мы надеялись, и… — еще несколько слез скатилось, — … я так сожалею об этом. Мне жаль, что наша вечность была лишь временной. — Ее тихое рыдание погубило меня. — Никогда не хотела, чтобы это случилось, хайатым (с турец. — моя жизнь).
До меня не доходило, пока она не сказала это, что я, возможно, чувствовал себя преданным из-за того, что она заболела.
Да, я был плохим человеком. Но я никогда не был плохим мужем. До сих пор.
И осознание этого сломило меня.
Ни секунды не колеблясь, я подошел к своей турецкой принцессе и опустился перед ней на колени. Одно это действие говорило о многом. Быть покорным было не в моем характере, но я бы сдавался ей снова и снова, потому что она была достойна.
Хриплым голосом я произнес:
— Я разочаровал тебя, карим (с турец. — жена моя).
Она посмотрела на меня с глубокой печалью.
— Так же, как я разочаровала тебя.
Я был демоном.
Кто я такой, чтобы заставлять такую чистую душу испытывать разочарование, когда она ничего не сделала, кроме как сияла сквозь тьму, которая поглотила меня?
Я действительно был дьяволом. Злодеем.
Когда она потянулась ко мне, я встретил ее на полпути, взяв ее нежную руку в свою. Эти красивые глаза лани, которые я всегда обожал, встретились с моими, когда она прошептала:
— Сени севиорум.
«Я люблю тебя».
Эти слова лишили меня жизни, и, опустив голову к ней на колени, я крепко сжал ее руку, как будто боялся, что она оставит меня, и заплакал как ребенок.
Я любил свою жену. Любил ее гораздо больше, чем самого себя. Я любил ее больше всего на свете, даже больше, чем женщину с ледяным сердцем и вишнево-красными губами. И Твитч был прав.