Неукротимый: возрождение (ЛП)

Предполагалось, что родители должны были знать, что делать в таких ситуациях. Они должны были быть сильными, иметь план и доверять врачам. Но когда мы с Тони взглянули друг на друга, на наших лицах отразилась одинаковая неуверенность, и его неуверенность подпитала мою собственную до уровня, которого не должно быть у родителя.
Некоторое время никто не произносил ни слова.
— Сделайте это, — сказал Твитч, и мои глаза расширились от шока.
Мой рот слегка приоткрылся.
— Что? Нет!
Твитч переместился на край сиденья.
— Детка, они не могут держать его так вечно. — Выражение его лица смягчилось, и я клянусь, что в его глазах была явная печаль. — Нужно дать ему шанс, чтобы он мог летать самостоятельно.
Это были прекрасные слова, но сказанные в неподходящее время.
Мое горло сжалось, и я с тревогой прошептала:
— Но, что, если он не полетит? Что, если он упадет?
Твитч посмотрел вниз, и при этом прикусил внутреннюю сторону щеки. Он долго не отвечал, но когда поднял голову, то пожал плечами.
— Нет лучшего места, чтобы упасть, чем прямо здесь, Ангел.
— Чем дольше он находится на аппарате, тем больше у него шансов заболеть пневмонией, — сказал доктор Прахеш. — Прошло тридцать шесть часов. С вашего разрешения, я бы действительно хотел попробовать отключить его от аппарата как можно скорее.
Мое сердце находилось в состоянии войны с моей головой.
Мое тело похолодело, глаза потускнели, я мерила шагами комнату, прижимая кончики пальцев ко рту и взвешивая возможные последствия. Из двенадцати возможных исходов, которые представлял мой разум, только один из них оказался счастливым.
Мне не нравились эти шансы.
Я ненавидела эти шансы.
Запустив руку в волосы, я прошлась еще немного, пока не остановилась прямо перед Тони. Мой голос дрожал, когда я сморгнула слезы и пробормотала:
— Обычно я знаю, что делать в трудных ситуациях, но я не знаю, что делать здесь, Твитч. Что, если он не захочет дышать самостоятельно? Что, если он пострадал сильнее, чем мы думали? Я не могу потерять его, а прямо сейчас… — мой голос был немного тише. — … Мы можем потерять его.
Твитч протянул руку и взял мои пальцы в свои. Он погладил их, а потом я заметила нервный тик его челюсти.
— Не говори так, — сказал он тихо, но твердо. — Он сильный, воспитанный надежной матерью, с генами своего упрямого отца. — Он не смотрел на меня, и я подумала, было ли это потому, что он беспокоился, что я увижу его собственный страх, отраженный в этих прекрасных глазах. — Он никуда не денется. Он выкарабкается из этого, детка.
Мой взгляд скользнул к маленькому мальчику, который выглядел еще меньше на ярко-белых простынях своей больничной койки. Так много трубок выходит из него. Я не была готова отпустить его. И когда Твитч сжал мои пальцы между своими, я поняла, что, возможно, мне и не нужно было этого делать.
Он прав.
Мне нужно дать моему птенцу шанс, если я хочу, чтобы он взлетел.
— Хорошо. — Сглотнув комок в горле, я произнесла эти слова спокойно, хотя каждая частичка моей души болела. — Сделайте это.
Коротко кивнув, доктор Прахеш вышел из палаты и вернулся с медсестрой. Они работали в паре у аппарата, пока врач осторожно отсоединял трубку.
— Итак, — произнес он, когда мое сердце остановилось, — сейчас мы увидим, на что способен наш маленький Антонио.
Он вынул трубку и внимательно наблюдал, пока прикладывал стетоскоп к груди моего сына. И его грудь была единственным, на чем я могла сосредоточиться.
Он не двигался.
Мой голос дрогнул.
— Он не дышит.
Доктор Прахеш внимательно слушал.
— Дайте ему секунду.
В полном ужасе я выдохнула:
— Он не дышит, Твитч.
Переполненные шоком и ужасом мы внимательно наблюдали за тем, как наш сын безжизненно лежал на кровати.
Доктор Прахеш нахмурился. Прошло несколько секунд, и он посмотрел на медсестру. Мне не понравился взгляд, которым они обменялись.
— Что происходит? — спросила я.
Ни один из них не произнес ни слова.
— Что происходит? — в панике прохрипела я.
 
Доктор Прахеш убрал стетоскоп с груди моего сына и открыл рот, чтобы заговорить, но был прерван, когда Твитч вскочил со стула.
— Смотрите.
Я посмотрела туда, куда он показывал.
Он показывал на ЭйДжея.
Точнее, на его грудь.
— Вот, — сказал он, двигаясь вперед к узкой кровати.
Доктор Прахеш снова приложил стетоскоп к ЭйДжею, но это не имело значения.
Я могла это видеть.
О Боже мой.
Я видела, как грудь двигалась.
Благодарю тебя, Боже.
Он дышал.
Доктор Прахеш улыбнулся, слушая через прибор.
— Вот так, — тихо проговорил он, обращаясь к самому себе, и его улыбка стала шире. — Хорошо и глубоко.
Шокированный смех вырвался из меня, и я боролась, чтобы дышать сквозь него. Твитч повернулся ко мне лицом, но он не улыбался. Он был неподвижен, как нерушимое дерево, выстоявшее в борьбе с жестоким ураганом.
Мне нужно было, чтобы он прогнулся.
Мне нужно было, чтобы он согнулся, прежде чем сломается.
— Милый. — Я сделала шаг вперед.
Он не ответил.
— Милый. — Я коснулась его руки, и он посмотрел на то место, которого я коснулась, прежде чем задержать свой беспокойный взгляд на мне. Я улыбнулась и смягчила свой голос. — Он дышит. — Я шмыгнула носом. Мои глаза затуманились от непролитых слез, прежде чем я рассмеялась: — Он дышит.
— Он дышит, — подтвердил восторженный доктор Прахеш. — Он отключен от аппарата искусственной вентиляции легких и дышит самостоятельно. — Он обернулся, чтобы посмотреть на нас. — Это лучшее, о чем мы могли бы просить.
— Почему? — Твитч попытался заговорить, но оборвал себя. Он попробовал снова, на этот раз медленнее, и сильные эмоции, которые я услышала в его голосе, заставили меня придвинуться и прижаться к нему. — Почему он не проснулся?
Это было то, что я хотела спросить, но была слишком напугана, чтобы это сделать.
Я внимательно слушала ответ доктора Прахеша.
— Ну, иногда, когда люди пережили травму, как Антонио, тело — это не единственное, что требует времени для заживления. Разум очень хрупок. Детский разум тем более. — Он снова посмотрел на нашего сына. — Он выздоравливает. Думаю, ваш сын проснется, когда будет в порядке и будет готов.
«Думаю» было не тем, что я хотела услышать, но я приму и это.
Доктор Прахеш был умным человеком.
А девять часов спустя маленький монстр открыл глаза и очнулся от своего долгого сна, как спящая красавица, которой он и был.
  
Глава 45
 
Твитч
В первые дни после того, как мы привезли ЭйДжея домой, наш дом был полон людей, целыми днями, часами напролет, и впервые в жизни я не возражал против компании. Это заставляло меня думать о том, что я мог бы, хотел бы, должен был бы иметь. Это отвлекало меня от мыслей о том, что могло бы быть, и я был благодарен за передышку от своих мыслей.
Подарки прибывали целыми вагонами, и хотя ЭйДжею было трудно говорить после удаления дыхательной трубки, ему становилось лучше с каждой минутой, и будь он проклят, если ему не нравилось, когда его баловали.
Я не мог поверить, насколько стойким был мой ребенок.
Он был там, улыбался и смеялся, играя на полу с Хэппи и Аной, пока я боролся с желанием разрыдаться как ребенок. Я так усердно боролся с этим желанием, но оно не покидало меня уже несколько дней.
Каждая улыбка, которую он бросал в мою сторону, пронзала меня в самое сердце. Каждый взволнованный взгляд, каждый счастливый вздох, каждое объятие, которое он дарил, проходя мимо меня, разрушали меня. Разрушали мою душу так, как я не мог постичь. Вдоха полной грудью не было с тех пор, как его забрали у нас, и я все еще не мог сделать ни одного вдоха. Потому что нам могло так не повезти, и я молча поклялся, что проведу остаток своей жизни, будучи отцом, которого он заслуживал. Я буду таким отцом, о котором мечтал в детстве, заботливым, любящим. Таким отцом, который инстинктивно чувствует, что с его ребенком что-то не так. Таким отцом, который хорошо знает своего ребенка.