На шесть футов ниже (ЛП)

— Я была в «Золотой комнате», — сказала я ему, а потом поморщилась от того, как сузились его глаза.
— В баре? Ты… — ему не нужно было заканчивать.
Я подумала о напитке, который я заказала, и о том, как я смотрела, как бармен наливает водку, пока слюна скапливалась у меня во рту. Мне нужно было быть честной с ним и начать с самой маленькой правды в тот момент.
— Я заказала водку с содовой, — сказала я ему.
Шесть слегка отодвинулся от меня, но мои руки обхватили его, чтобы он не смог уйти слишком далеко.
— Я не пила ее, — тут же заверила я его. — Но, Боже, я хотела. Это напугало меня, как сильно я этого хотела.
Кожа вокруг его глаз сморщилась в замешательстве.
— Ладно? Но это хорошо. Ты не пила. Даже при таком искушении, — Шесть не понимал боли, звучавшей в моем голосе, причины, по которой я так крепко держалась за него. — Почему бы тебе не сказать мне, почему ты хотела выпить?
— Это единственная вещь, которую я не хочу тебе говорить, — я отпустила его, чтобы провести руками по лицу.
Как я ему скажу?
Ты слишком больна, чтобы быть беременной.
О чем ты думаешь?
Шесть будет так зол на тебя.
— Заткнись! — сказала я, ударив кулаком по столу. Контейнер, наполненный кистями, упал с выступа и кисти с грохотом разлетелись по всему помещению.
— Ты хочешь, чтобы я заткнулся?
Я покачала головой и запустила пальцы в волосы. Мне хотелось смеяться. Все это было до смешного абсурдно. Именно из-за этой реакции я не могла иметь детей. Они никогда не будут в безопасности рядом со мной.
— Черт, — сказала я, когда страдание забило мне горло. Я посмотрела на него горящими глазами. — Я облажалась, Шесть. Мне так жаль.
Я почувствовала, что снова стою перед ним с порезами на руках. Шесть смотрел, как я истекаю кровью, не проронив ни капли.
— Я хочу порезаться, — сказала я ему, мой голос срывался. — Это слишком.
Шесть шагнул ко мне, положил руки мне на плечи, сжал, приземляя меня к миру, к нему.
— Не надо. Поговори со мной.
Я покачала головой и попыталась освободиться от его хватки.
— Я не хотела этого. Я не просила об этом. Я могу делать все, что ты хочешь, я не хочу, чтобы ты злился на меня. Я не… — мне начало тошнить. — Пожалуйста, не оставляй меня.
Шесть вытер слезы, которые скопились в моих глазах, и его глаза снова стали такими же мягкими зелеными. Я могла сказать, что он беспокоился обо мне, переживал за меня, но он не мог физически заставить меня сказать слова, которые изменят нас навсегда.
— Я не буду на тебя злиться, — сказал Шесть, его голос был мягким, но все еще твердым.
— Будешь, — я шмыгнула носом, чувствуя, что моя голова затуманивается от страха. — Ты бросишь меня.
Вот он, мой единственный страх. Я не могла допустить, чтобы он меня бросил. Я не могла.
— Я не оставлю тебя, — пообещал он.
— Ты не можешь сказать это с оправданием, — я попыталась вырваться из его объятий. — Ты не знаешь. Я не хорошая. Я — яд.
Я крепко зажмурила глаза, чувствуя, как слезы снова текут по щекам.
— Пожалуйста, отпусти меня, — прошептала я. — Я не могу позволить тебе прикасаться ко мне прямо сейчас.
Шесть сделал, как я просила, но с большим колебанием.
— В чем дело?
Теперь Шесть смотрел на меня, как на дикого зверя, и не знал, драться ему или бежать. Мне стало больно от мысли, что это может быть последний раз, когда он смотрит на меня не иначе как с покорностью перед обязанностью, которую мы теперь несем вместе.
— Я беременна.
Роли поменялись местами, и я почувствовала, что наблюдаю за потенциальной угрозой. На какое-то время голоса смолкли, как будто их тоже держали в напряжении.
— Ты беременна?
Я сглотнула и кивнула.
— Хорошо, — Шесть моргнул и провел рукой по своей чисто выбритой голове.
Я ненавидела, когда он развернулся, и я больше не могла видеть его лица. Я вслепую потянулась за спину в поисках чего-нибудь, что могло бы поддержать меня, мои руки нащупали стол и крепко ухватились за него.
Шесть подошел к окну, выходящему на фасад дома, положив руки на бедра. Я наблюдала за дюжиной различных движений в его спине, за тем, как он сгибается и разгибается. Но когда он повернулся, я искала на его лице чувства.
 
Лицо Шесть было скрыто в тени, когда он смотрел на меня, прежде чем он сделал пять шагов ко мне, тени медленно поднимались от его бедер к лицу, пока я не увидела его глаза.
— У тебя мягкие глаза, — сказала я с удивлением в голосе, когда он обнял меня.
— Мира, — сказал Шесть, его дыхание касалось моих волос. — Ты беременна.
Я кивнула, и его руки обняли меня крепче, сильнее, не так, будто я была хрупкой, и он мог меня сломать. Шесть отстранился от меня ровно настолько, чтобы убрать волосы с моего лица.
— Ты не сердишься.
Это был не вопрос. Я знала его десять лет, я знала его сердитое лицо.
— У нас будет ребенок, Мира. С чего бы мне злиться?
— Потому что я не пыталась забеременеть. Потому что я сумасшедшая. Потому что ты не хочешь жениться.
— Давай разберемся с каждым из них по отдельности. Я знаю, что мы не пытались забеременеть. Но ты беременна. И я… — Шесть улыбнулся, что было для него редкостью. — Я счастлив, что это ты.
Казалось невозможным, что в моей груди было достаточно места для того размера, до которого разрослось мое сердце. Я знала, что покрашу вихрь от этого момента в красный цвет.
— Ты сейчас более стабильна, чем когда-либо за долгое время. Черт, — сказал Шесть, махнув рукой позади себя, — ты сохранила жизнь Генриху Восьмому дольше, чем он должен быть жив.
Я рассмеялась, но звук был водянистым из-за слез, забивших мое горло.
— Я не знаю, что произойдет, не знаю, как это изменит тебя, но ты была моей десять лет. Я не собираюсь уходить сейчас.
Любовь расцвела глубоко в моей груди.
— Нам не нужно быть женатыми, чтобы иметь общего ребенка. Мы справимся с этим, как мы справлялись со всеми другими препятствиями, которые возникали на нашем пути, — Шесть обхватил меня за талию, его большие пальцы провели по моему животу. — У тебя будет ребенок, Мира. Наш ребенок.
Это был первый раз в наших отношениях, когда я почувствовала, что действительно даю ему то, чего он хочет. И на это у меня ушло всего десять лет.
  
ГЛАВА 34
 
Октябрь 2010 года
Месяц спустя
Шесть снова ушел, но мне становилось все легче оставаться одной. Наличие Гриффин, конечно, помогло, и я не знаю, может быть, это гормоны из-за беременности, но они определенно дали мне что-то, чем я могла занять свои мысли.
Каждый день был новым вызовом. Иногда я была парализована страхом того, что это значит для нас, что это значит для ребенка. Она, или он, будет половиной меня. Будет ли безумие, которое я унаследовала от своей матери, достаточно разбавлено, чтобы не проявиться в этом ребенке? Я не была уверена. Шесть всегда был таким спокойным и уравновешенным, и я не знала, как происходит сортировка ДНК, была ли это кастрюля с мешаниной ингредиентов, вылитых в этого человека, или ингредиенты были отобраны и добавлены без разбавления или комбинации.
Я знала, что похожа на свою мать в том, в чем не хотела бы быть, но во мне были части, принадлежащие только мне. Не зная своего отца, я определенно знала, что есть вещи, которые пришли откуда-то, отточенные элементами моей собственной личности. Были ли эти вещи по отцовской линии? Я никогда не узнаю.
Но этот ребенок будет знать свою отцовскую часть. Это была одна из тех вещей, которые успокаивали меня. Знание того, что Шесть не позволит мне потерпеть неудачу, давало мне еще одно утешение.
Мы были в хорошем месте. В самом надежном месте, в котором мы только могли быть.
Однако, когда однажды вечером Шесть позвонил мне, когда я тыкала пальцем в замороженную середину посредственного блюда, приготовленного в микроволновке, я знала, что, несмотря на мой прогресс, есть части меня, которые задаются вопросом, части, которые не будут удовлетворены, пока я не удовлетворю это любопытство относительно Андры. Даже если это означало делать вещи, которые Шесть не хотел бы, чтобы я делала.