На шесть футов ниже (ЛП)

— Ну вот, опять ты выводишь моего ребенка на передний план.
— Там она и должна быть. — Я сердито отрезала, не собираясь этого делать, но сравнение этого ребенка с собой было тем, что я часто делала. — Я здесь не для того, чтобы быть твоей лучшей подругой, — сказала я и пожалела, что сказала это, как только увидела вспышку боли в ее глазах. — Я не собираюсь держать тебя за руку и говорить, что все будет хорошо. Я просто ступенька для тебя. А ты для меня — проект.
Она изучала мое лицо, вероятно, ища сожаление, которое я не могла искренне почувствовать. А потом она кивнула.
— Я поняла. И ты права. Мы едва знаем друг друга.
— Верно. — Я отрывисто кивнула. — Не смотри на меня так, будто я твой спаситель. Я эгоистичная и злая. Если ты мне не веришь, просто спроси моего парня.
Она не стала спорить и продолжала идти рядом со мной, когда через секунду я двинулась дальше.
— Так чем ты занимаешься на работе?
— Я помогаю Шесть, когда ему это нужно.
— Чем он занимается?
Я пыталась решить, как много ей рассказать. По всей квартире стояли коробки, заполненные его документами. Ей понадобилось бы меньше пяти минут, чтобы понять все, поэтому я постаралась, чтобы все звучало как можно более законно.
— Он как частный детектив. — Но он был не только этим. Гораздо больше.
— Ах. Вот почему он может позволить себе это хорошее место.
Я пожала плечами, но не удостоила это заявление ответом. Я не знала, какие деньги зарабатывает Шесть, но знала, что они должны быть достаточно хорошими, чтобы он мог позволить себе оплачивать мою аренду и основные коммунальные услуги наряду со своими собственными.
— Чем ты занимаешься на работе? — Спросила я ее.
— Я пеку. То есть, раньше пекла. — Она обхватила себя руками за талию, что было непросто из-за мешающего живота. — Но Трой стал слишком ревнивым. То, что я уходила из дома до шести или семи утра, вызывало у него подозрения.
— Я не умею печь, — сказала я, надеясь, что наши различия позволят ей доверять мне достаточно долго, чтобы помочь ей, прежде чем она двинется дальше. Ей, как и мне, сейчас нужно было отвлечься. Если бы обучение меня выпечке могло быть одним из них, то нам обеим было бы лучше. — Это ведь наука, да? Я могу бросить несколько вещей в кастрюлю и приготовить это на плите, но с духовкой у меня ничего не получается.
— Я могу научить тебя. Это невероятно приятно наблюдать, как тесто, над которым ты работала руками, превращается в нечто прекрасное, например, в большую буханку теплого хлеба.
— Мне придется поверить тебе на слово, поскольку я не могу сказать об этом на собственном опыте. Но, конечно, давай что-нибудь испечем. — Мы дошли до конца квартала, я повернулась, и она последовала за мной, мы направились обратно к дому.
***
К тому времени, когда Шесть вернулся с работы, в доме пахло, как в проклятой пекарне. Это ошеломило и его, судя по тому, как он приостановился у двери, чтобы осмотреть нас обеих. Волосы Брук были уложены в беспорядочный, но все еще красивый пучок на макушке. Она до локтей перепачкалась мукой, так как использовала кисточку, чтобы покрасить верх буханки хлеба яичной смесью.
У меня, с другой стороны, мука была не только до локтей, но и по всей груди, в волосах и по обеим щекам.
— Ты печешь? — Спросил Шесть, или, по крайней мере, мне показалось, что он так сказал. Было трудно расслышать, и я винила в этом горсть муки, которая, вероятно, была засыпана в мои уши.
— Да, немного хлеба. — Я указала на буханку, которую Брук запихивала в духовку. — А вот здесь, — я жестом, как модель из игрового шоу, указала на тарелку, стоящую на прилавке. — Печенье.
Шесть поставил свою сумку у двери и подошел к нам обеим. Брук не смотрела на него, похоже, предпочитая отводить взгляд, когда он подходил ближе.
— Здесь пахнет как в раю, — сказал он и взял в руки одно печенье.
— Я не отравила его, — сказала я ему, пока он осматривал его.
— Я и не думал, что ты это сделала. — Он быстро встретил мой взгляд, и мой желудок сделал небольшое сальто от улыбки на его лице. — Я просто удивлен, что ты сделала что-то, что не почернело.
 
— Если честно, Брук не доверила мне отмерять. Я только помешивала, а она нянчилась с духовкой.
— Наверное, это к лучшему. — Он посмотрел на Брук, которая все еще избегала его взгляда, опустив глаза к полу. — Ну, я впечатлен. Я собирался приготовить ужин, но поскольку духовка немного занята, почему бы мне не заказать китайскую кухню, которую ты хотела сегодня в три часа утра?
— Отличная идея. — Я обошла стойку и предупреждающе подняла руки. Он равнодушно пожал плечами, тогда я хлопнула своими липкими от муки и теста ладонями по его щекам и наклонилась, чтобы быстро поцеловать. — Не забудь мои рангуны.
Он смахнул муку с моего лба большим пальцем, выглядя совершенно очарованным мной.
— Не забуду. — Он посмотрел поверх моей головы на Брук. — У тебя есть предпочтения по поводу китайской кухни, Брук?
Она не посмотрела на него, просто покачала головой.
— Я не привередлива.
Шесть подождал немного, как будто ожидая, что последует более развернутый ответ, затем посмотрел на меня, и я пожала плечами.
— Курица с апельсинами и липкий рис.
— Я знаю, — сказал мне Шесть, и я поняла, что это было тонкое напоминание о том, что он знает меня, возможно, лучше, чем я думала.
Когда он исчез, я вернулась на кухню, где Брук ожесточенно оттирала миску, в которой лежал наш хлеб.
— Он злится, что здесь так грязно?
Я нахмурила брови.
— Шесть? Да, точно. Это то, к чему он привык со мной. Кроме того, он пришел домой к домашнему печенью и хлебу. Это, наверное, его особый вид извращения.
Пораженная, она повернула голову ко мне.
— Это шутка. Нет, он не злится. — Когда ее взгляд вернулся к мыльной раковине, я спросила: — Поэтому ты не смотрела на него?
— Что? — Но она продолжала тереть посуду сильнее, хотя не было никакой причины мыть так сильно.
— Я знаю, что ты не знаешь его, и едва знаешь меня, но он хороший парень.
— Думаю, мне придется поверить тебе на слово.
Я ничего не могла с собой поделать; ее ответ меня взбесил.
— Он разрешил нам жить здесь, пока мы разбираемся с этим дерьмом. Плохому парню это было бы не по душе.
— Да, и он едва знает меня, и ему приходится иметь дело с моим дерьмом, как ты красноречиво выразилась. — Она оглянулась через плечо. — Он не может наслаждаться присутствием незнакомца в своем доме.
— Ему все равно. Даю слово. — Шесть стоял на заднем дворике, его беспроводной домашний телефон был в руке, когда он набирал номер. — Он хороший. — Не то, что я, — добавила я про себя. — Он классный.
— Ну, если это когда-нибудь станет слишком тяжелым бременем, я надеюсь, ты скажешь что-нибудь, прежде чем начать вести себя пассивно-агрессивно по отношению ко мне.
— Не думаю, что в моем теле есть хоть одна пассивно-агрессивная кость. Ты — мое хобби, помнишь?
Она поморщилась.
— Точно. Ты честная. Почти до боли.
— До тех пор, пока мы на одной волне. Но Шесть здесь не для того, чтобы ты чувствовала себя обузой. Ему все равно. Я серьезно.
— Хорошо. — Она выдохнула и протянула мне сверкающую металлическую миску, чтобы я ее вытерла. — Но… просто скажи мне, хорошо? Если это будет слишком.
— Не беспокойся об этом.
Она выключила воду и посмотрела туда, где на террасе стоял Шесть.
— Ты можешь помочь мне завтра? Я собрала недостаточно своих вещей, и мне нужны другие вещи.
— А он завтра будет дома?
— У него выходной. Но я должна приехать, пока он там. Он не разрешил мне взять ключи, когда я уходила.
— Ну и хрен с ним. Мы вломимся.
Ее глаза расширились, и она покачала головой.
— Нет, ни за что. Он будет знать, что я там была.
— И что? — Я пожала плечами. — И что он собирается делать? Позвонит в полицию? Ни хрена подобного. — Я закончила вытирать миску и передала ей, чтобы она убрала ее. — Мы вломимся, заберем твое дерьмо, и если тебе нужно оставить записку, мы это сделаем. Но мы не вернемся туда, когда он будет дома.