На шесть футов ниже (ЛП)

Шесть перевернул страницу, и тут зазвонил мой телефон. Мы оба повернулись, чтобы посмотреть на него, прежде чем я спокойно поднялась с кровати и ответила на звонок.
— Алло?
У нее было достаточно времени, чтобы назвать мне свой адрес, прежде чем она повесила трубку.
— Шесть, нам пора.
Он прищурился на меня из-за своей книги.
— Что? Сейчас? Уже за полночь.
Я уже натягивала джинсы.
— Я одеваюсь сейчас, не так ли? Так что да. Сейчас.
Он положил свою книгу рядом с собой, и я покачала головой.
— Нет, возьми ее с собой.
— А она мне понадобится? — Он натянул свои джинсы, пока я натягивала свитер через голову.
— Ну, не для практических целей. Но мы не собираемся возвращаться сюда сразу. — Я запихнула несколько пар брюк, рубашек, нижнего белья и пижам в сумку, взяла свою зубную щетку и вышла из спальни.
Шесть последовал за мной на кухню.
— Что ты делаешь?
— Мы должны забрать Генри.
— Значит, ты заворачиваешь его аквариум в пленку?
Я вздохнула.
— Его не так легко перенести.
— Просто неси его аквариум. Я буду ехать аккуратно.
Мы уже забирались в его машину, когда он, наконец, спросил меня, что происходит. Я объяснила все так аккуратно, как только могла, опустив подробности о том, как я добровольно предоставила свой дом в качестве временного пристанища для беременной женщины, которая была незнакомкой.
— Ей нужно где-то переночевать. — Это было достаточно честно. — Возможно, мне понадобится, чтобы ты немного размял мышцы.
— Я справлюсь с этим.
О, да, он может.
Шесть проложил дорогу к дому Брук так, словно был таксистом. Я не пролила ни капли Генри, когда мы добрались до ее дома. Это была маленькая, но аккуратная квартирка, скрытая заросшими кустами, которые придавали ей очарование и не делали ее неухоженной.
Пол в машине Шесть не казался безопасным для Генри, поэтому я просто понесла его, Шесть на два шага впереди меня, к входной двери. Шесть постучал, но дверь была приоткрыта, поэтому я протиснулась через нее. Я услышала два громких голоса, прежде чем в дверях показалась голова Брук. Ее взгляд метнулся к сумке, которую она держала возле двери, и Шесть тут же схватил ее. Ее сумка была еще меньше, чем моя собственная, что заставило меня почувствовать укол печали за нее. Ее глаза были круглыми, с красной поволокой и блестели от непролитых слез.
— Готова? — спросила я ее.
Она посмотрела на аквариум в моих руках и кивнула. На ней, похоже, было три слоя одежды, когда она направилась к нам. Как раз перед тем, как она вышла за дверь, из-за угла, которого она появилась, вышел мужчина с томатно-красным лицом и остановился, увидев нас — Шесть с сумкой Брук в руке и меня с аквариумом в моей.
— Кто вы, блядь, такие? — Он вытер рот тыльной стороной ладони и снова посмотрел на Генри.
— Иди, — сказала я Брук, кивнув на ожидающую машину.
— Не смей уходить из этого дома, Брук! — прорычал мужчина, прежде чем Шесть шагнул к ней, загораживая ей возможность видеть его и, что более важно, ему — видеть ее. Если тогда я еще не знала, как сильно я люблю Шесть, то в тот момент я это поняла. Он защищал женщину, которая была для него никем. И если бы дело дошло до этого, он защищал бы ее не только своим присутствием.
— Иди, — сказала я ей снова, когда она остановилась на пороге. Когда она бежала по дорожке, я повернулась к ее жениху. — Ты оставишь ее, черт возьми, в покое, ты понял? — Я была спокойнее, чем предполагала. Но гнев вскипел в моих жилах при виде выражения лица Брук, когда она проходила мимо меня. — Она тебе ничего не должна.
Мужчина сделал шаг ко мне и что-то сердито пробормотал себе под нос, но Шесть шагнул ко мне.
— Ты ее слышал.
— Она моя невеста. У нее будет мой ребенок.
— Нет, — сказала я, заглядывая Шесть за бицепс. — Ты потерял свои права, когда поставил ей синяк под глазом. Я уверена, что тот, что у нее сейчас, тоже не первый, который ты ей подарил.
Он выглядел таким маленьким, в своей заляпанной майке и мешковатых джинсах. Я не могла вызвать ни капли жалости к нему. Он провел рукой по своему красному носу и посмотрел между мной и Шесть, вероятно, тупо решая, может ли он преследовать кого-либо из нас.
 
— Ты понимаешь? — спросила я снова. — Если она когда-нибудь решит дать тебе возможность общаться с ее дочерью, ты упадешь на колени от благодарности и никогда, никогда не поднимешь на нее руку. Но сейчас ее больше нет. Ты не будешь с ней разговаривать. Ты не будешь знать, где она.
— Кто ты, черт возьми, такая? — спросил он снова, но я уловила еще больше страха.
— Это не имеет значения, — сказал Шесть. — Скажи ей, что ты понимаешь, что она тебе сказала. — Он протянул свой диктофон. — Что ты больше не будешь бить Брук. Ты не будешь пытаться связаться с ней. Ты дашь ей немного покоя.
Мужчина тяжело сглотнул, но повторил слова.
— Как тебя зовут? — спросил Шесть.
— Трой.
— Круто. — Я наклонилась к Шесть. — Пошел ты на хуй, Трой. Пока.
Я повернулась и пошла к машине с Генри на руках. Брук сидела на заднем сиденье, обхватив себя руками, и дрожала как лист.
Тогда я поразилась тому, насколько я полностью доверяю Шесть. Я повернулась спиной к мужчине, который не чуждался бить женщин, и ни на секунду не забеспокоилась, что он придет за мной, зная, что Шесть будет рядом, если он мне понадобится. Я забралась на пассажирское сиденье и смотрела, как Шесть выходит из дома, перекидывая сумку Брук через плечо, как будто он собирался в отпуск. Когда он забрался в машину, я потянулась назад и ободряюще сжала коленку Брук.
— Брук, это Шесть. Шесть, это Брук.
Она подняла голову, поморгала минуту и кивнула. Ее лицо было лишено цвета, под глазами были темные круги — от усталости. Но судя по количеству слоев одежды, которые она носила, у меня было ощущение, что ее синяки на данный момент скрыты.
— Мы едем в квартиру Шесть. Она довольно милая. Даже есть маленький дворик. У одного из его соседей есть одна из тех маленьких собачек, которые пытаются вести себя так, будто могут тебя завалить, но ты знаешь, что можешь наброситься на них через два квартала, если до этого дойдет. Избегай их, но если они придут за тобой…
— Мира… — предупредил Шесть.
— Остынь, старина. Я собиралась сказать ей, чтобы она просто вернулась в дом.
— Верно, — сказал Шесть, но на его губах заиграла улыбка. Он убрал руку с рычага переключения передач, чтобы сжать мою, и когда он собрался отпустить ее, я крепко сжала. Он встретился со мной взглядом на красном свете светофора, и, хотя мы молчали, между нами что-то промелькнуло. Понимание. Любовь.
В такие моменты, как этот, я удивлялась всей той любви, которую я питала к нему. Любовь, которая казалась мне слишком большой, чтобы я могла спрятать ее за ребрами.
— Ты в порядке, Брук? — спросила я, когда мы были всего в нескольких кварталах от дома.
Она кивнула, глядя между мной и Шесть. Это была совсем другая Брук, не та, которую я впервые встретила в Сухом Пробеге, а затем в кафе. Эта Брук была в шоке.
Поэтому я продолжила говорить.
— Шесть действительно хорошо готовит яйца и бекон. Лучше всех. — Я сжала пальцы вместе и причмокнула. — И у него есть гостевая кровать, в которой никто не спал, потому что он чертовски антисоциален, верно?
Она по-прежнему ничего не говорила. И Шесть тоже. Я не рассказала ему о своем грандиозном плане, не потому что думала, что он скажет мне «нет», а потому что я навязывалась и не спросила разрешения.
Когда мы оказались перед домом Шесть, он схватил сумку Брук и мою, провел рукой по тыльной стороне моей руки и многозначительно посмотрел на меня, прежде чем взбежать по ступенькам к двери.
Брук огляделась вокруг, словно пытаясь узнать это место или что-то в этом роде.
— Где мы?
Я поправила аквариум Генри в своих руках.
— У Шесть. — Вообще я не любила прикасаться к людям, если у меня не было с ними отношений. Но ей нужно было заземлиться, поэтому я направила ее легким прикосновением к спине вверх по ступенькам, в дом, и провела краткий тур, прежде чем мы остановились в комнате рядом с кухней, в спальне с пушистым белым одеялом. Это был штрих мамы Шесть, что не удивило меня, но удивило Брук. Она посмотрела на меня с вопросом в глазах, и поскольку она была похожа на кошку, готовую бежать, я села на край кровати и похлопала по ней рукой, устроив аквариум Генри между своими коленями.