На шесть футов ниже (ЛП)

Прежде чем он успел отстраниться, мои пальцы обхватили его запястья. Они были такими большими, что я не могла обхватить их полностью, поэтому я сжала их.
— Мне жаль. — Я говорила серьезно, даже если извинений недостаточно.
— Хорошо. Это начало. — Он одарил меня одной из своих редких улыбок и обхватил мою шею руками. — Но я думаю, что тебе стоит попробовать сократить количество сигарет, по крайней мере, до минимума.
— Ты куришь. — Это был не вопрос, но обвинение.
— Курю. Но это плохая привычка. Я позволил себе немного расслабиться с тех пор, как встретил тебя. — Он похлопал себя по животу. — Мне нужно исправиться. Наши пробежки нужны как мне, так и тебе.
Я коснулась его живота, чувствуя каждую чертову линию его пресса.
— Если это расслабиться, то мой живот — картофельное пюре. — Я не искала комплиментов. Шесть никогда не говорил о том, как я выгляжу — что меня устраивало. Комплименты были неловкими, как ношение колючего свитера. Мне не нужно было, чтобы он говорил мне, что я хорошенькая, чтобы чувствовать себя уверенной в своей внешности. Проблема была в том, что находилось внутри.
Он все равно рассмеялся над моей шуткой.
— Что мне с тобой делать?
— Я могу придумать множество вещей, но, по крайней мере, девяносто процентов из них привели бы нас обоих к аресту, если бы мы сделали это здесь. — Я схватила его за свитер. — У тебя или у меня?
— Я не могу, — сказал он и с сожалением вздохнул. — Вообще-то у меня сегодня вечером рейс.
— О? Работа? — Шесть часто уезжал по работе, никогда не брал меня с собой, и почти никогда не рассказывал мне о работе после возвращения. Тот факт, что он рассказал мне об этом сейчас, казался пикантным.
— Помнишь Лидию? Мою подругу?
Женщина с маленькой девочкой с фотографии.
— Да. — Я старалась не показаться нетерпеливой, что было трудно сделать со словом, состоящим всего из двух букв. Но мне все же это удалось, потому что Шесть почти не давал мне никакой информации о событиях в своей жизни.
— Лидия умерла два года назад. Ее дочь осиротела. Я стараюсь навещать ее несколько раз в год. — Так вот почему он не хотел говорить о ней, о них, в своей квартире в тот день.
Его глаза притягивали, и в них, я готова была поклясться, что-то промелькнуло. Воспоминания, чувства, что-то большее, чем любые другие эмоции, которые Шесть обычно позволял мне видеть.
Так вот как выглядела его грусть. Когда Шесть был грустным, мне хотелось от него отстраниться. Любой другой притянул, утешая. Но не я. Я была эгоисткой и едва могла владеть своими чувствами. Быть обремененной чужими чувствами было… слишком тяжело для меня.
— Я нужен Коре. Она одна, понимаешь?
Кора. Это имя заполнило мой рот, когда я попыталась произнести его.
— Хорошо, — сказала я, внезапно пожалев, что он ничего мне не сказал.
— Всего на несколько дней. Ты сможешь не попасть в неприятности, пока меня не будет? — Туман рассеялся, и он снова стал прежним. Но я была обеспокоена. Взгляд за завесу и то, как выглядел Шесть — это было много. Новая его сторона.
— Думаю, я могу попробовать. — Если Шесть и почувствовал апатию в моем тоне, он не подал виду.
— Ты будешь бегать, пока меня нет? Займешь себя чем-нибудь?
— Наверное, если мне захочется. — Но я была опустошена, отвечала ему на автомате.
— Ты действительно такая заноза в моей заднице, — сказал он со вздохом. — Вот почему ты должна завести собаку. Чтобы было, за что нести ответственность, когда меня нет дома.
— О, пожалуйста. — Я выдохнула с досадой. — Это такая афера.
— Завести домашнее животное — это афера?
— Да. Это гребаное дерьмо. Ты заводишь этих существ, живешь с ними, может быть, лет десять, а потом они умирают, и ты начинаешь процесс заново с новым, потому что у тебя такая депрессия. Что это за дерьмо?
— Все умирают, Мира.
— Да, но животные умирают быстрее. — Как моя золотая рыбка.
— Было бы нечестно по отношению к ним, если бы они пережили нас, не так ли?
— Я не знаю. Я не хочу никого. Никогда не хотела. И никогда не захочу.
 
— У тебя не было домашних животных в детстве?
— Нет. — Я скрестила руки на груди. — Алло, сколько Генри мы пережили в этом году? Это был большой взрослый шаг для меня, знаешь ли, завести золотую рыбку.
— Собак забыть сложнее, чем золотых рыбок.
— Все равно не хочу. — До Шесть я едва держалась на плаву. Быть ответственной за что-то более нуждающееся, чем моя безмолвная золотая рыбка, казалось жестокой шуткой.
— Ну, в любом случае, меня не будет всего несколько дней. Может быть, неделю. Но ты можешь проделать этот маршрут, как будто я мысленно с тобой. Я вернусь прямо перед Рождеством.
— О, хорошо. Ты снова принесешь мне мусорный мешок, набитый подарками?
— Только если ты будешь очень хорошей. — Он еще раз вздохнул и заправил потную прядь волос мне за ухо. — Ты будешь скучать по мне?
— Фу. — Я толкнула его. — Это всего лишь неделя, Шесть. Успокойся.
Он притянул меня обратно к себе, не отпуская так легко. Мое сердце екнуло в горле, и его рот опустился вниз, почти касаясь моих губ.
— Я буду скучать по тебе. — Он сказал это так тихо, как будто думал, что мне нужно услышать эти мягкие слова. Или, может быть, мягкость была для него. Он был таким жестким, везде и всегда, что мягкость была таким противоречием тому мужчине, которого я представляла в своей голове, когда не смотрела прямо на него.
— Хорошо, — смогла я выдохнуть это слово ему в рот.
Его губы слегка изогнулись, только намек, прежде чем вернуться обратно. Его глаза искали мои, а руки, держащие мои руки, нежно сжимали их. Он не отпускал меня, и я поняла, что это не ограничивается этим моментом. Прошел год, а он все еще доказывал, что может быть непоколебимым; быть последовательным, когда я не была последовательной. Присутствовать, когда меня не было. Любить меня, когда я не могла.
Любовь. Мое сердце вылетело из горла и с грохотом упало на землю перед ним. Но он не мог этого видеть; только я могла. Он любил меня. Он не произносил слов, но я знала это до мозга костей. И я не могла любить его.
Он все еще находился так близко, что каждое произнесенное слово вдыхалось в меня.
— Возможно, ты не сможешь признать это, но ты тоже будешь скучать по мне.
Но я не хотела скучать по нему. Как я позволила себе так увлечься им? Он дал мне работу, оплачивал мои дурацкие счета, составил мне компанию, помог встать на правильный путь. И я глупо боялась всего этого. Потому что у всего есть конец, и я не могла четко понять, где мы.
— Ты опоздаешь на свой рейс.
Продолжай прикасаться ко мне.
Перестань обнимать меня.
Мой пульс снова ускорился, и голоса вступили в войну друг с другом.
— Ты даже не знаешь, когда мой рейс.
Он поймал меня.
— Когда?
— Сегодня вечером.
— Вот это конкретика.
Он тихонько усмехнулся, отстраняясь, лишив нас возможности поцеловаться.
— Максимум неделя, хорошо?
Я могла сказать, что он волновался больше, чем я, о том, что произойдет за время нашей разлуки. Мы не расставались на неделю с прошлого года. Часть меня подозревала, что это был своего рода тест; способ для Шесть посмотреть, как я справлюсь без его постоянного присутствия.
— Не надо так драматизировать, Шесть. Это всего лишь неделя.
— Я знаю.
Но это была не просто неделя. Этого времени было достаточно, чтобы я все испортила.
  
ГЛАВА 15
 
Неделю спустя
Шесть тридцать вечера.
Самолет Шесть приземлился. Я знала об этом, потому что он позвонил мне во время пересадки в Денвере.
— Ты оплатил мой телефон? — так я его поприветствовала.
— Привет, Мира. Да, потому что я хотел поговорить с тобой. — Он даже не стал дожидаться моего «Почему» и дал ответ. Он знал меня лучше, чем, как мне кажется, я сама себя иногда знаю.
Но он не разговаривал со мной целую неделю. Долгую, молчаливую неделю, которая напомнила мне о том, кем я была, когда Шесть не было рядом.