На шесть футов ниже (ЛП)

— Ты голодна? — спросил он, открывая мой холодильник и, вероятно, рассматривая его жалкое содержимое.
— Я могу поесть.
Он посмотрел на меня поверх своего мускулистого бицепса. Он снял свою кожаную куртку, оставшись в джинсах и футболке с длинными рукавами, и от взгляда на него у меня во рту пересохло.
— Что бы ты хотела съесть?
Это не должно было звучать так соблазнительно, но, тем не менее, было именно так. Я вцепилась в спинку кресла, борясь с желанием утонуть в нем.
Знакомство с его мамой обнажило другую сторону Шесть, сторону, которая дразнила. Он словно заманивал меня, как рыбу, на свой крючок. Я взглянула на Генри, который лениво посасывал рыбные хлопья. Я — не рыба.
— Я вижу, что ты пытаешься сделать.
Я указала на пол, встретившись с ним взглядом.
Он поднял бровь, закрыл холодильник и встал.
— Накормить тебя?
— Да. С приманкой.
Я подошла к стойке, полностью обойдя Шесть, чтобы взять его кожаную куртку.
— С приманкой.
Это был не вопрос, но в его тоне все равно чувствовалось замешательство.
— Да. Ты думаешь, что можешь показать мне все эти части себя, и я упаду прямо к твоим ногам.
Хотя, я могла бы. Но меня насторожили причины. Зачем ему нужно заманивать меня?
Он повернулся ко мне лицом. Я стояла спиной к кухонной стене. Он блокировал меня, но не приближался.
— Неужели? Я это делаю?
— Да. Я не дура.
— Я этого и не говорил.
— Зачем я тебе вообще нужна? — я махнула рукой в сторону своей квартиры. — Хочешь это? Это не имеет смысла.
— Если это не имеет смысла, то зачем мне, говоря твоими словами, заманивать тебя?
— Я не знаю.
Я кинула ему его куртку и попыталась пройти мимо, но он преградил мне путь.
— Скажи мне, Мира. Все ли, что ты думаешь, имеет смысл? Есть ли у тебя рациональное объяснение каждому твоему чувству?
— Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос.
Он накрыл мои руки своими, держа куртку.
— Тогда не проси меня объяснять мои. Особенно, если ты не можешь объяснить свои.
— Это нечестно.
— Я не играю честно, Мира.
Он шагнул вперед, и я попятилась. Дыхание в моей груди затрепетало, но я сохраняла спокойное выражение лица.
— Я не хорошая. Я плохая. Очень, очень плохая
Это было предупреждение.
— Но ты хороша в том, что мне нужно.
Он протянул руку, и я сделала глубокий вдох. Его рука скользнула по моему лицу, прежде чем он нежно заправил мои волосы за ухо.
— Новость: мы все немного плохие.
— Не ты.
— Особенно я, — он опустил руку мне на плечо и сжал его. — Но… — он глубоко вздохнул: — я не хочу быть плохим, когда нахожусь рядом с тобой, — его пальцы медленно скользнули вниз по моей руке.
Я тоже не хотела быть плохой рядом с ним. Я любила уединение, но когда он вторгался в мое пространство, мне было трудно найти время, чтобы предаваться вещам, которые питали эту тьму, то плохое, что я часто принимала. Я думала об этом, когда его пальцы нежно коснулись трех порезов на моем запястье, прежде чем сжать мою руку.
— Этого достаточно? — спросил он. Его глаза искали мои, и я увидела в них его честность.
— Сейчас достаточно.
Я вздернула подбородок, на мгновение довольная тем, где мы находимся. Теперь, не думая о том, что он манипулирует мной, я чувствовала себя немного лучше. Мои губы коснулись его губ, и прежде, чем я поняла, что происходит, он поднял меня и понес в спальню.
Он опустил меня на кровать и помог снять ботинки, рубашку, брюки и нижнее белье. Голая, я сидела на краю кровати и смотрела, как он снимает с себя одежду.
Мы молча смотрели друг на друга, пока он раздевался. В его теле не было ни одного уязвимого места — не то, чтобы он нуждался в этом. Но я обнаружила, что больше ищу недостатки, чем рассматриваю шедевр. Конечно, у него были какие-то проблемы, где-то.
Я мысленно отогнала эту мысль. Я знала, основываясь на своем прошлом, что я искала недостатки, чтобы использовать их, когда все шло не так, как я хочу.
Он положил теплую ладонь между моих грудей и мягко толкнул меня, пока я не оказалась на спине, он стоял надо мной.
 
— Твоя необузданность так красива, — сказал он, и мягкость его приглушенных слов вызвала у меня одновременно радость и страх. Это не было похоже на первый раз, когда мы соприкоснулись обнаженной кожей, это было гораздо интимнее и просто… больше. Он опустился на колени и навис надо мной: — Как гроза, прямо перед тем, как выплеснуть свою ярость.
— Тебе действительно следует перестать рисовать меня такими красивыми словами.
Но какая-то часть меня не хотела, чтобы он останавливался. Я не привыкла к подобной лести. Она казалась чуждой мне, но, когда это исходило от него, я верила.
— Нет, — сказал он мягко, но решительно. Он опустил голову и провел щетиной по моим губам. Я положила руки ему на плечи, но он немного приподнялся, убрал мои руки и прижал их к кровати.
Я была его заложницей, когда его рот скользнул по моей коже. Лениво, как будто у него было все время мира. И, поскольку он, очевидно, просто хотел покрасоваться, ему удалось удержать оба моих запястья в одной руке, в то время как другой он присоединился к своему рту, дразня, нажимая и дергая, пока я не была уверена, что моя кожа лопнет, чтобы освободить все напряжение, которым он наполнил мое тело.
Когда он, наконец, скользнул внутрь меня, то отпустил мои руки. Но я уже была так измотана, так ошеломлена, что мои руки казались тяжелее, чем я могла поднять. Я все еще была его пленницей, но ему не нужно было держать меня, чтобы доказать это.
Когда той ночью я заснула, мой разум был тих, спокоен, сердце замедлилось, а дыхание было ровным. Впервые за столь долгое время я вкусила покой, и на этот раз сон пришел легко.
***
Когда на следующее утро солнечный свет пробился сквозь мои шторы, я прошептала мысль, которая мучила меня всю ночь.
— Я не хочу быть твоей девушкой.
Я лежала спиной к нему на кровати. Я знала, что это трусость с моей стороны. Но если я посмотрю на него, если наши глаза встретятся, то снова поддамся ему. Я закрыла глаза и стала ждать.
— Я об этом и не говорю.
Я вздохнула, натянув простыню до подбородка, отказываясь поворачиваться к нему лицом.
— Ты принес мне стол и стулья, ты кормишь меня, ты кормишь Генри.
— Технически, я пытался накормить тебя прошлой ночью.
Поскольку я была к нему спиной, я позволила улыбке появиться на моих губах, прежде чем отпустить ее.
— Я серьезно.
— Почему ты не хочешь быть моей девушкой? — я почувствовала, как он шевельнулся у меня за спиной на кровати. — Потому что думаешь, будто уже раскусила меня?
Он придвинулся ближе, пока его грудь не коснулась моей спины. Его пальцы прошлись по изгибу моего бедра, когда он поцеловал меня в затылок.
Я покачала головой в ответ и попыталась увильнуть от его прикосновения.
Он обхватил меня за плечи и повернул лицом к себе. Упрямо избегая его взгляда, я водила пальцем по венам на его руках. Он вздохнул, видимо, смирившись с моей неспособностью смотреть на него.
— Это потому, что я такой страшный? — спросил он, целуя меня в основание шеи.
Черт бы его побрал. Шесть не был комиком, во всяком случае, с большой натяжкой. Но все же мои губы дрогнули.
— Ну да. На тебя страшно смотреть.
— Я знаю, что это ложь, — прошептал он, прижимаясь губами к моей ключице.
Мои глаза закрылись при первом прикосновении его щетины к моей чувствительной плоти.
— А еще ты очень скромный, — пробормотала я.
— Еще одна ложь.
Я почувствовала его улыбку на своей груди.
— Ты не особо хороша во лжи.
— Мм, так ты и сказал, — пробормотала я. — Этим утром ты ужасно болтлив.
— Ммм, — он провел щетиной по моему животу, все ниже и ниже.
Мой разум унес меня прочь, прежде чем мои глаза резко открылись. Кровь застыла у меня в жилах, и я покачал головой.
— Нет-нет.
Я оттолкнула его от себя и попятилась, прижавшись голой кожей к стене за матрасом.