Простодушны и доверчивы (СИ)
Лёка перебежала к соседнему дубу. Но, едва остановилась, как под ногами попыталась развернуться земля. Она отпрыгнула в сторону, и рана меж выпиравшими из земли корнями тотчас затянулась. Какими бы крутыми ни были Сумерлы, они духи земли. А здесь вотчина лесного духа, не уступавшего им в силе.
— Тока никакой он не Скипер, — не утихала Игошка ни на минутку. — Это его уже после так обзывать стали. И горазды же смертные слова переиначивать.
Ссориться с Батюшкой Бором земляные духи не захотят — размышляла Лёка, теперь поглядывая и под ног. Если схлестнутся, могут всё промежмировье вдребезги разнести. Поэтому и ловушки всего лишь ямы — успела она выдернуть ногу из очередной. А не треснувшая пополам земля — как было бы и сказочнее, и эффективней. Но за подобные бесчинства Батюшка Бор так накостыляет, что клочков не соберут.
— Он Си-Ги-Бе, а не Скипер, — безмятежно разглагольствовала Шанель, зная, что в любой момент беспрепятственно улизнёт из банки. — С первого человечьего языка значит: Зверь, что питает свою силу от земли. Зверь и есть. А то, что в каждую лапу по горе сгребает, да друг об дружку крошит, так это врут.
Ф-ф-ф-ф-фух! Ф-ф-ф-ф-фух!
И десятка шагов не пробежала, как два обросших мхом камня размером с тыкву подскочили и атаковали приставника с двух сторон. Лёка упала на живот — камни с грохотом столкнулись над головой, осыпав её землёй и осколками.
— Сам же себя и хвалит-наговаривает, — бухтела Шанель, — дабы пуще боялись. Но, лишь глупцы в его похвальбы и верят. Скиперке человека охмурить, что тебе стрелки раскидать. А потом его цап-царап…
Новый обросший мхом валун с трудом выскреб себя из земли, где утопал по самую серёдку. Метра три в поперечнике и два в высоту — прикинула Лёка, ожидая, что он выкинет. Для полётов тяжеловат.
Валун покатился на приставника, набирая скорость буквально на глазах. И тут с гигантской ветки над головой свесились две хохотушки Лесавки. Подхватили приставника подмышки и втянули наверх. Валун мигом угомонился. И даже покатил обратно, чтобы вернуться в собственную лунку — затирать следы бесчинств обнаглевших «ветеранов» межмирья.
Лесавки заглянули в банку с игошкой и снова прыснули со смеху.
— Спасибо, — кивнула им Лёка. — Не забуду.
И побежала по перекрытию из ветвей, как по бревенчатому настилу.
— Вот и выходит вам с дедом один путь: истукана сокрушить, — завершила игошка введение в сложившуюся ситуацию. — Через того истукана Сумерла силу земли и черпает.
— Как его найти?
Ф-ф-ф-ф-фух!
Не успела спросить, как в просвет меж ветвей влетел булыжник и понёсся к приставнику пушечным ядром. Лёка успела отпрянуть, и грохнувшийся убивец застрял в щели меж гигантских ветвей, как горошина в щели промеж досок пола. Попытался вырваться, но застрял плотно.
— Так тебя от истукана и уводят, — указала Шанель на очевидный для неё факт. — Надо бы завернуть и в обратку по своим следам. Туда, откуда прибежали. Заговор такой есть. Если в обратку по своим следам, попадёшь не туда, откуда прибежал, а туда, куда нужно.
— Умопомрачительно! — восхитилась Лёка, бросившись обратно. — Меня ещё ни разу не наставляли на путь истинный, пуляясь камнями.
— С тобой ещё много, чего не делали, — философски заметил мудрый дух.
Судя по внешности, очень древний.
— Сюда! — велела Шанель, когда Лёка, разлетевшись, чуть не промахнулась мимо места своего старта
— Точно?
— Чую, — кратко и веско подтвердила Шанель.
— И куда теперь? — закрутил головой приставник, без году неделя попавший в «мир иной».
— Прыгай вниз.
— Куда вниз? Ни ямы, ни оврага.
— Куда велено! — рассердилась игошка, отвесив недотёпищу смачную оплеуху.
Пришлось прыгать вниз, стоя на ровной земле. То есть, Лёка просто подпрыгнула на месте…
А потом и вправду ухнула куда-то вниз, чудом не приземлившись на макушку каменной бабы. Высотой примерно с неё — правда, вкопана в землю по колена. Лицо на яйцеобразной голове идола оказалось изрядно потёртым. Остались только три ямки: на месте глаз и, видимо, рта. Зато роскошная, висящая до пупа грудь вполне себе сохранилась. Да и сложенные на животе руки
От этого изваяния веяло такой седой стариной, что становилось жутковато. Лёка почти физически ощущала движение чего-то невидимого из глубин земли через истукана куда-то… Дальше чувства обрывались.
— Нашла! — с неописуемым злорадством прошипела Шанель и пропала.
— И что? — не поняла Лёка, пялясь на истукана в недоумении. — Что дальше-то?
Ею вдруг овладело жгучее желание прикоснуться к древнему изваянию. Руки прямо так и зачесались. Но ими было страшновато: мало ли что? Она выудила блисковицу и протянула её к тому, что по идее, должна уничтожить. Дальше рука пошла гулять по камню сама собой. Очертила глазницы, рот, грудь и руки.
В колчане или ладонях приставника блисковицы напоминали застывший огонь на стоп кадре. Лишь в полёте начинали играть ожившим пламенем. Вот и теперь огненные языки взметались, искрили, шипели и оставляли на рыжеватом камне чёрный след.
Закончив не ею придуманный ритуал, Лёка отступила на пару шагов. Оглядела плоды непонятных трудов: а дальше что? Покрутила головой в поисках игошки.
Шшшух!
Рогатина деда пронеслась мимо, едва не оторвав ухо. Острие полностью ушло в камень промеж глаз. Каменная баба задрожала, земля загудела, лес зашумел — всё, как надо, по полной программе. От этого повеяло какой-то театральщиной — оценила Лёка — но, кто она такая, чтобы рассуждать о непонятном ей, неприятном и вообще чужом насквозь.
Истукан противу ожидания не раскололся, не рассыпался прахом и не провалился сквозь землю. С него медленно осыпался песок, стирая изображение женщины. Остался просто камень, на который тут же принялся заползать мох, одевая его в зелёную шубу. На шубе распустилось несколько меленьких цветочков и вылупилось несколько поганок. Будто годы, необходимые для подобных превращений, пронеслись за пару минут
— И после этого меня называют замудрённой, — пробормотала Лёка, чувствуя некоторое разочарование.
— А тебе громы с молниями подавай, — добродушно проворчал за спиной дед.
— И кровопролитными битвами богов, — ехидненько подпела ему Ветка.
— Погодите, — попросила их Лёка не нарушать серьёзность момента. — Я правильно поняла? Мы сейчас… уничтожили одного из самых древних духов? Самых-самых? Тех, для кого этот заповедник и создавался?
— Где-то так, — разглядывая поверженный в бою валун, задумчиво поддакнул Степан Степаныч.
— Если всё так просто, — вслед за сестрой засомневалась и Ветка, — почему прежних приставников перебили? Они же могли тут такие чистки организовать, до каких Калигула не додумался.
— А я говорил, — ворчливо напомнил Моховик, вывинчиваясь из земли прямо у ног полковника, — что неча заноситься да чваниться. Больно возомнили о себе, вот и пропали почём зря.
— Может, ты, наконец, объяснишь, как это случилось, — вроде вежливо, но с нажимом попросил полковник. — А то, к кому не сунешься с этим вопросом, все либо сбежать норовят, либо юлят. А я многих расспрашивать пытался, — укоризненно покосился он в сторону игошки.
Маленькая умница притащила их с Веткой на подмогу и… Лёке показалось, будто Шанель что-то сильно беспокоит. Она застыла, выпучившись в одну точку невидящими глазками. В которых набухал кроваво-красный огонь. А милая лягушачья мордашка вдруг показалась ей отталкивающе хищной.
— Отчего ж не объяснить, — продолжая ворчать, Моховик подпрыгнул и буквально взлетел на бывшего истукана: — Вот вы мне поведайте: в чём ваша самая великая сила?
— Очаг, — моментально отреагировал полковник.
— Очаг и есть, — вдруг заговорил Моховик абсолютно спокойно и вполне современным языком. — Очаг в вашем дому. И не только. У каждого очага тут в нави есть свой двойник. Ибо он, как вы нынче говорите, есть сакральное место для всего рода. Но их тут крайне мало: по пальцам перечесть. В межмирье это самое великое богатство. И самая великая сила. Ибо все мы изначально человеческого рода-племени. И всех нас хранил свой очаг. А тут его нет. Ибо нет больше того мира, где у нас был очаг-хранитель.