Последний министр. Книга 2 (СИ)

— Александр Дмитриевич, ей богу мы не так поняли друг друга, Прогрессивный блок ни в коем случае не настроен против правительства и вас, как министра внутренних дел в частности…
Федька Каланча был тут как тут и договорить Милюкову попросту не дал. Лучше всякого кляпа сработал удар приклада по растопыренной пятерне лидера кадетской партии. Павел Николаевич взвыл белугой, хватаясь за поломанные пальцы. И на этом его словесный понос подошёл к концу. Заговаривать больше никто не решился — последствия всяких суждений вслух были показаны более чем наглядно. Какой никакой, но инстинкт у господ депутатов присутствовал. Все решительно замолчали и ожидали, что скажет Протопопов.
Александр Дмитриевич не стал долго хранить интригу:
— Господа антипатриоты и революционеры, уведомляю, что вы задержаны и обвиняетесь в государственной измене, терроризме, посягательстве на самодержавную власть и в попытке цареубийства. Оповещаю, что ваше дело будет рассмотрено лично мной в особом порядке. 
  
Глава 18
 
«Ты ещё здесь, бл… заморская?»
Иннокентий Шниперсон, Ширли-мырли.
Там же, время тоже, дела те же. 
— Поднимайте их, — распорядился Протопопов, обводя взглядом лежащих на холодном полу горе-революционеров. — Живо. Хватит господам революционерам разлеживаться, не на пляжу.
На место прибыла полиция Петрограда вместе с директором департамента Васильевым. Сюда же прибыл и Константин Иванович Глобачев, который довольно потирал руки, завидев большинство господ, которые фигурировали в его докладах по части охранки. Выходило, что не зря предупреждал Константин Иванович — как предупреждал, так считай все и обернулось.
Глобачев встал у трибуны, с которой до того вещал Протопопов и, поморщившись от вида пулевых отверстий в дереве, сообщил арестованным:
— Ну что, господа революционеры, доигрались в свои игрульки политические? Допрыгались? Мы так то не кукурузу охраняем в полиции. Поэтому настоящим сообщаю, что вы будете сейчас же направлены в тюрьму Петропавловской крепости Трубецкого бастиона, где вас немедленно и неотложно ознакомят с материалами вменяемого вам уголовного дела. Если есть вопросы, возражения и прочее, то лучше задать их сейчас, потому как потом, полагаю, у вас не будет такой возможности, — Глобачев расплылся в широкой хищной улыбке, скаля свои неровные жёлтые зубы. 
Понятно, что большинство драчунов и прочих поверивших в себя, встретили заявление начальника охранного отделения с ужасом. Уже только потому, что тюрьме Петропавловской крепости политическим заключённым приходилось ой как не сладко. Понятно, что тюрьма это не како-нибудь курорт и атмосфера там соответствующая. А тут ещё о тюрьме этой разные слухи ходили — один страшнее другого, но все они сводились к тому, что в стенах Петропавловской крепости из людей выбивали признания. И подчас признания выбивали в тех преступлениях, которые они не совершали отродясь. Ну и методы для того, чтобы получить от арестованного чистосердечное признание, тоже имели удивительно разный характер — лишение табака было, пожалуй, самым безобидным способом. Но учитывая, что подавляющее большинство народа дымило, как паровозы, то находилось немало господ, согласных и желающих пойти в кабинет к следователю и поговорить по душам взамен на сигаретку и чашку кофе. Именно потому что каждый из присутствующих был наслышан о прелестях тюрьмы, встретили известие с крайней неприязнью. Поднялся ропот, растекшийся по группе задержанных: 
— Это беспредел!
— Вы ещё поплатитесь за свои действия!
— Распутинцы проклятые!
— Немцы!
Начали доноситься голоса арестованных, но Федька Каланча и другие динамовцы не давали особо раскрывать крикунам рот и прибегали к уже проверенным прикладам, которые отбивали желание возмущаться напрочь. 
Хрясь.
Прилетит тебе ударом в почки.
И возмущаться как то сразу отбивает желание… вместе с почками.
Впрочем не все депутаты возмущались, большинство поникли, опустили голову. 
Взгрустнулось господам. 
 
Конечно, не исключено что эти были из числа тех, кому крепче досталось и им сейчас не до разговоров. Да и лишнего «угощения» никто отведать не хочет. 
Ну и совсем незначительная часть задержанных держалась молчаливо, но зато гордо, по всей видимости, уверенная в том, что у министра Протопопова, который к описываемой минуте не имел никаких реальных рычагов власти и воздействия, не хватит политической мощи, чтобы удержать своих арестантов в тюрьме дольше, чем на пару часов, край до следующего утра. После они выйдут и хорошенечко надают Протопопову по заднице в отместку. Закончится, по из разумению, все как и планировалось изначально — отставкой министра внутренних дел. Только теперь к отставке будет прибавлена ссылка в места не столь отдалённые за самоуправство. 
Что тут сказать, люди всегда верят в удачный для себя исход до конца. 
Пусть верят. 
Отнимать такое право, у них не отнимет никто. 
Хотя, бесспорно, есть в этих словах некая логика. 
Александр Дмитриевич подозвал к себе Курлова. 
— Проследите, чтобы все прошло без заминок, Павел Григорьевич, — министр крепко сжал плечо своему соратнику.
— Сделаем, — коротко ответил генерал. 
Следом подошёл Васильев 
— Готовы ли материалы дела, Алексей Тихонович? — поинтересовался Протопопов.
— Все готово, деятельность террористической группировки выявлена и описана «от» и «до» господами сыщиками, — доложил директор департамента полиции. — Подонкам не отвертеться теперь. 
— Доложено ли журналистам о громком задержании? — уточнил министр. 
— Они уже стоят возле входа в Таврический дворец, приготовлена аппаратура для сьемки. Следует ли доложить Государю, Александр Дмитриевич?
— Докладывайте. Сейчас же, не стоит с этим тянуть.
— Будет исполнено, Александр Дмитриевич.
С Алексеем Тихоновичем они обменялись крепкими рукопожатиями, Протопопов был благодарен ему за службу. Проявленное рвение. И, конечно, за способность признавать свои ошибки и их исправлять. 
Когда Васильев уже собирался уходить, к нему подошёл Глобачев. Было видно, что начальник столичной охранки жутко переживает — ну ещё бы, задержание выдалось крайне непростое и за такую операцию Константина Ивановича наверняка будет ждать существенное такое продвижение по службе. Не каждый день выявляешь и обезвреживаешь целую террористическую группировку, паразитирующую Петроград и настроенную на свержение самодержавного строя и на цареубийство. Вот и переживает Константин Иванович — как бы не ударить в грязь лицом при таких вводных.
— Машин не хватит, Алексей Тихонович, — сказал Глобачев. — Придётся сначала одних партией отвести, а потом за остальными вернуться. В общем, не быстро получится, но ничего другого не придумаем. 
— Ты все моторы из нашего гаража выгнал? — спросил Васильев. 
— Все, конечно, но не хватает все равно, так то нам надо две сотни человек и трупов два десятка перевозить, сами понимаете… — развёл руками начальник охранки. 
В разговор вмешался Протопопов.
— Константин Иванович, вы скажите ребятам, чтобы тела и тяжело раненых в автомобили грузили, а остальных ведите маршем по улицам, прям так. 
Глобачев задумался, осмысляя приказ министра.
— Так холод на улице, что до костей пробирает, куда же их прям так? — спросил он слегка удивлённо. 
Холод на улице был действительно жуткий, при этом, ясное дело, никто не собирался дать господам оппозиционерам одеться и задницы они отморозят, что мама не горюй — это правда. Однако Протопопов был непреклонен, решение принято.
— Ведите-ведите, Константин Иванович, может по морозу у господ голова работать по другому начнёт, в правильном направлении. Ну и Петроград должен знать своих героев в лицо, каждую паскуду, — улыбнулся министр.
Глобачев больше не задавая лишних вопросов отправился выполнять поручение.
— Правильно Александр Дмитриевич, пусть пешочком чапают, все на пользу, сказал Васильев и переключил внимание Протопопова на послов Палеолога и сэра Бьюкенена. — С ними то что делать будем? Как никак, неприкосновенность у них имеется, сами знаете, что потом проблем не оберёшься, да и Государь не одобрит… как никак союзническая конференция на носу.